Loading...
Error

Сказки для юристов

 
Автор Сообщение

Urga 

17-Авг-2014 11:15

Тут размещаются сказки для юристов.

Смешные и не очень, но всегда поучительные.


Сказка об Иване-юристе, простом ёкселе и обещании награды
Русская народная сказка


В некотором царстве, некотором правовом государстве жил-был старик, и было у него три сына:
старший – кузнец-дантист, средний – купец-флорист и младший – Иван-юрист.

Старшие братья трудились, не покладая рук, жили в достатке и пользовались почетом, а младший брат целыми днями на печи валялся да законы читал.
Вот раз осерчал отец на младшего сына за леность его, да и прогнал Ивана-юриста из дома. Пошел Иван-юрист куда глаза глядят.
Шел он, шел да и пришел во столицу-град.

Видит: что за чудеса? Во столице-граде нет ни одного мужика иль добра молодца – одни старики, девицы, бабы да дети малые.
Остановил Иван-юрист одну старушку и спрашивает – что, мол, да как? Рассказала ему старушка, что приключилась во столице-граде беда большая.
Похитил злой Кощей-Олигарх цареву дочь и держит ее в плену.
Собрал царь Прохиндей войско ратное и отправил за тридевять земель в Кощеев дворец, чтоб царевну вызволить, но никто назад не воротился.
Снова собрал царь Прохиндей войско ратное и снова отправил к Кощею за дочерью – и опять назад никто не воротился.
Не осталось больше во столице-граде ни мужиков, ни добрых молодцев. Теперь царь по другим городам и весям войско собирает.
А для заезжих молодцев бросил царь клич: кто царевну освободит, тот получит награду немалую.

Выслушал Иван-юрист старушку, покачал головой и пошел дальше. Видит: на каждом доме грамоты висят.
А в каждой грамоте одно и то же сказано: «Любой, кто освободит царевну и вернет живой-невредимой царю Прохиндею,
получит ее в жены и полцарства в придачу. Царь Прохиндей, подпись, печать». Подумал Иван-юрист, сорвал одну грамоту, положил в свою котомку, да и дальше пошел.

Долго ли, коротко ли – пришел Иван-юрист в Тридевятое царство, подошел ко дворцу Кощееву.
Видит: ворота кованые нараспашку стоят и ни одной живой души кругом, земля за дворцом и во дворе выжжена вся, и дым по земле как поземка стелется.
Заходит Иван-юрист во дворец, поднимается в палаты каменные и видит: в дымном чаду сидит Кощей-Олигарх, мед-пиво пьет и вяленой воблушкой закусывает.

Рядом с ним царевна сидит – лицом кислая, непригожая и статью неказистая – и тоже мед-пиво пьет, вяленой воблушкой закусывает.
– Ты кто таков и зачем пожаловал? – спрашивает Кощей. – Небось сразиться со мной желаешь, чтоб царевну вызволить?

– Я Иван-юрист. Не сражаться с тобой пришел, а разговоры разговаривать. Я человек ученый, могу конфликты всякие грамотно разруливать – может, пригожусь тебе.

– Это правильно, что ты сражаться со мной не желаешь, – сказывает Кощей-Олигарх, – а то у меня тут и так дыма много, дышать тяжко.
У меня, вишь, какой ёксель имеется – через ентот ёксель все, кто желал со мной сразиться, теперь в пепел развеяны и дымом по земле стелются.

Тут показал Кощей-Олигарх Ивану-юристу деревянный брусок, а на бруске том нацарапано:
«Согласно сему ёкселю обязуюсь незамедлительно явиться по приказу Кощея-Олигарха в место его нахождения для испепеления любых указанных им лиц.
Сей ёксель составлен в Тридевятом царстве в день именин Кощея-Олиграха». И в конце подпись имеется: «Змей-Горыныч».
«Мудреное слово – ёксель, – подумал Иван-юрист, – но вещь полезная».
Полцарства следуют судьбе царевны, ясно вам?
– У меня такими ёкселями полдворца забито, – важно сказывает Кощей и ласково подмигивает, –
на каждые именины Змей Горыныч меня новым ёкселем одаривает – ничего интереснее придумать не может. А живу я на свете, Ванюша, давным-давно.

– А как он работает, ёксель твой? – спрашивает Иван.
– А просто, – объясняет Кощей-Олигарх, – ёксель – штука немудреная. Стоит мне только стукнуть таким ёкселем по мокселю –
и Змей Горыныч тут как тут, дышит огнем-пламенем, приказа моего ждет.

– А моксель где? – спрашивает Иван-юрист.
– А где придется, – отвечает Кощей-Олигарх, – давеча вот стол мокселем был, а третьего дня – ворота кованые.

– Понял, – говорит Иван-юрист. – А расскажи-ка мне, Кощеюшка, ты пошто царевну похитил да в неволе держишь?
Люба она тебе али другая какая причина есть?

Насупился тут Кощей-Олигарх, замолотил воблушкой по столу яростно. Помолчал-помолчал, а потом так ответил:
– Эх, Ванюша, да ты на царевну сам погляди-ка: лицом она непригожа, статью неказиста, к хозяйству не приучена,
меда-пива шибко много пьет. Ну, на кой она мне сдалась? Тут, Иванушка, все дело в долге царя Прохиндея.
Он у меня тыщу мешков злата-серебра в долг взял, а назад возвращать не желает. Мне таперича чахнуть не над чем.
Что мне делать? И еще сие злато-серебро заколдованное: его можно только подобру-поздорову взять и подобру-поздорову отдать.
Иначе в прах обратится. Вот я царевну к себе в гости и зазвал. Предложил дворец показать, заморских конфет отведать,
да на Горыныче покататься с ветерком. Царевна вниманием добрых молодцев не избалована, вот и согласилась – подобру-поздорову.
Как полагается – в сопровождении бояр и царской дружины. Но для бояр я быстро Змея Горыныча вызвал, а царевну погостить оставил.
Я чаял, царь в обмен на дочку единственную злато-серебро вернет подобру-поздорову. Ан нет! Он в переговоры не вступает –
только рать за ратью шлет. Змей Горыныч утомился огнем-пламенем дышать – чай, не мальчик ужо.

Вздохнул Кощей глубоко и снова замолотил воблушкой по столу яростно. Подумал Иван-юрист, да и говорит:
– Вот что я тебе скажу, Кощей. Царевна у тебя не в плену, а в удержании. Что ж, способ твой законный, да только бесполезный совсем.
По закону ты можешь царевну удерживать, пока царь тебе долг не вернет, либо можешь ее продать, а деньги себе оставить в счет долга.
Но царь, вишь, долг не возвращает, а продать… Дык кто ж ее купит, такую непригожую, статью неказистую да к хозяйству неприученную?
Да еще так задорого – за тыщу мешков злата-серебра? А ежели не получится царевну продать – можешь ее себе оставить в счет царева долга.
Только ты сам сказал – на кой она тебе сдалась? Вот видишь – не выходит у тебя так долг вернуть. А я тебе могу подсказать другой способ, верный.

– Енто какой? – встрепенулся Кощей.
– Расскажу, ежели одаришь меня одним ёкселем, – отвечает ему Иван-юрист.

– А на что он тебе, ежели Змей Горыныч только по моему приказу является?
– А ты нацарапай на ёкселе: «Явиться и испепелить по приказу Ивана-юриста» и распишись, – ласково попросил Иванушка.
Осерчал тут Кощей-Олигарх от Ивановой наглости, ногами затопал, отлупил царевну по щекам воблушкой, получил от нее в ответ
перстом в око, да и успокоился. Понял, что никто ему, кроме Ивана-юриста не поможет. Крякнул недовольно, да и нацарапал на ёкселе, как Иван просил.

Тут рассказал Иван-юрист Кощею-Олигарху задумку свою, как от царя Прохиндея долг истребовать.
Не сразу понял Кощей, в чем закавыка. Пока понять пытался, не раз ногами топал и воблушкой царевну по щекам лупил.
Но Иван терпелив был: рассказывал ему сызнова про право да про виды обязательств. Через три дня, когда уяснил Кощей-Олигарх,
что к чему, – обрадовался шибко. Ударили они с Иваном по рукам, взяли царевну, запрягли коней ретивых, да и отправились к царю Прохиндею.

Долго ли, коротко ли – прибыли путники во столицу-град, во дворец царя Прохиндея, вошли в царевы палаты.
Как увидел царь дочь свою ненаглядную-неказистую, а рядом с ней Кощея-Олигарха, так и обомлел. От счастья и ужаса.
– Здравствуй, царь-батюшка! – говорит Иван, – Вели лекаря звать.

– Енто зачем? – удивился царь Прохиндей.
– А чтоб засвидетельствовал, что дочь твоя родимая жива-невредима.

– Не надо – я и так вижу, – отказался царь.

Но Иван-юрист настойчив был:
– Не уж, ты зови – пущай осмотрит и вердикт свой запишет, и подписью заверит. А то мало ли что…
Пришлось царю уступить. Лекарь царевну осмотрел и грамоту выдал о полном ее здравии.
А пока лекарь царевну осматривал, Кощей-Олигарх ее руку из своей не выпускал. Как лекарь грамоту о царевнином здравии выдал, Иван-юрист Кощея-Олигарха спрашивает:

– Ну что, Кощеюшка, отпускаешь царевну?
– Отпускаю, – ответил Кощей, и разжал свою руку.

Тут Иван царевну за руку взял и подвел к царю.
– Вот, – говорит, – возвращаю тебе дочь. Подтверждаешь, что енто дочь твоя родимая?
– Подтверждаю, – удивленно отвечает царь,

– Стало быть, царевна? – уточняет Иван?
– Царевна и есть, – согласился царь.

Достал тут Иван-юрист из котомки грамоту, сорванную во столице-граде, и зачитал:
«Любой, кто освободит царевну и вернет живой-невредимой царю Прохиндею, тот получит ее в жены и полцарства в придачу. Царь Прохиндей, подпись, печать».

– Ну что, царь-батюшка, Кощей царевну освободил? Освободил. В твоей грамоте указано, что сам
Кощей своей волей царевну освободить не может? Не указано. У тебя указано: «Любой, кто освободит».
Стало быть, это может быть и Кощей. Я тебе царевну вернул? Вернул. Живой-невредимой? Да, о чем грамота имеется,
лекарем твоим заверенная. Стало быть, заслужили мы с Кощеем царевну в жены и полцарства в придачу.

Покраснел царь Прохиндей от злости, но дружину звать опасается – наслышан уже про Кощеевы ёксели. Решил схитрить.
– Я, – говорит, – награду обещал тому, кто царевну освободит и мне передаст. А каждый из вас это условие выполнил
только наполовину: один освободил, другой – передал. Стало быть, ни одному из вас награда не положена.

– Ну уж, дудки! – отвечает ему Иван-юрист. – Ты, царь-батюшка, публично обещал награду тому, кто выполнит то,
что в объявлении указано. Мы с Кощеем твои условия одновременно выполнили. Стало быть, награду надо делить
между нами поровну или в ином размере по нашему с Кощеем соглашению.
– Енто как – делить?! – возмутился царь. – Царевна одна, а вас двое. Поделить ее никак нельзя – ни поровну, ни по соглашению.
Неделимая она – под венец с ней только один пойти может.

– А царевну делить не надо, – успокоил царя Иван. – Мы с Кощеем так порешили: ему – полцарства, а мне – царевну в жены.
Царь опять юлит:

– Я, – говорит, – полцарства обещал только в придачу к царевне. Стало быть, полцарства тому полагаются, кому и царевна.
Полцарства следуют судьбе царевны, ясно вам? А царевна неделимая – ее только один из вас в жены взять может.
Стало быть, кто из вас царевну возьмет – тот и полцарства получит. Но тогда второй вовсе без награды останется.
А награду-то вы вдвоем заслужили – сами так сказываете. Ежели только один из вас награду получит – значит, он ее получит неосновательно.
Стало быть, кого бы я из вас не наградил – все будет не по справедливости, не по праву. А пополам или по-другому как награда сия не делится.

«Ишь, как подкован, – подумал Иван. – Полцарства следуют судьбе царевны, “неосновательно”. Небось те же книги читал,
что и я на печке. Ну, ничего – мы тоже не лыком шиты».

– Ты, царь-батюшка, конечно, прав, – говорит Иван. – Тот, кто один всю награду получит – часть награды получит неосновательно.
Но только давай-ка разберемся: неосновательно – енто за чей счет? Ежели действия, за которые ты награду обещал, выполнены,
так ты награду всю, целиком, должон отдать, как и обещал. У тебя основания для этого наступили? Наступили.
Стало быть, когда основания енти наступили, царевна и полцарства стали как бы уже и не твои. А стали они как бы уже наши
с Кощеем по праву. Стало быть, ежели всю награду – и царевну, и полцарства – забирает Кощей, то он получает часть
неосновательно за мой счет, потому как часть награды принадлежит мне. А ежели всю награду заберу я, то я заберу
часть неосновательно за счет Кощея, потому как часть награды принадлежит ему. Стало быть, это нам с Кощеем между собой надо
разобраться, как награду делить по справедливости и по праву. А ты на сей счет зря переживаешь – это уже не твоя заботушка.
Мы решили, что царевна – мне, а полцарства – Кощею. Полцарства следовали судьбе царевны, пока и царевна, и полцарства к нам не перешли.
А как перешли – тут мы их судьбинушки и разделили.

Закручинился царь, да делать нечего – понял он, что правда на стороне Ивана-юриста. А вы как думали?
Дело-то было в государстве не простом, а правовом.
– Не печалься, царь-батюшка, – успокаивает Иван. – Ежели тебе жаль полцарства отдавать – так ты заместо ентого можешь
Кощею просто долг вернуть в счет его доли награды. С процентами.

Подумал царь Прохиндей, подумал – да и согласился. Жаль, конечно, тыщу мешков злата-серебра отдавать, да еще и с процентами, но держава дороже.
Получил Кощей свое добро подобру-поздорову, да и ушел восвояси. А Иван-юрист – честным пирком да и за свадебку.

И стал Иваном-царевичем. А что царевна непригожа, статью неказиста, к хозяйству не приучена, да меда-пива шибко много пьет –
то Ивану нипочем. Он непривередливый. Да и то сказать: разве мало в столице-граде красных девок, развеселых да разудалых?

Запер Иван царевну в тереме высоком, да с погребом глубоким, бочками с медом-пивом сплошь заставленном.
А сам стал жить-поживать во дворце припеваючи. Ивану хорошо, да и царевна на жизнь не жалуется. А ежели царь серчать пробовал –
тут показывал ему Иван ёксель свой заветный, Кощеем подаренный. Как покажет ёксель – так в семье снова мир да покой, совет да любовь,
тишь да гладь.

Ну, а дальше известно что: как настало царю Прохиндею время почить в бозе – так стал Иван царем как законный супруг царевны.

Тут и сказочке конец, кто слушал – молодец, а кто понял – тот и сам юрист. :D
Сказка о великане, гноме и методах борьбы с гринмейлом
Английская сказка


Давным-давно в старой доброй Англии, в Йоркшире, а может быть и в Норфолке, среди обычных людей жил один несчастный великан.
Ему было очень трудно построить себе дом, сшить новую одежду или заказать башмаки у сапожника. Да что там!
Даже прокормить себя ему было непросто. А о добром эле великан и мечтать не смел: чтобы сделать
только один глоток и почувствовать его вкус, великану потребовалось бы как минимум пять бочек.
Потребности у великана были гораздо больше человеческих, а возможности – такие же, как у обычных людей.

Он был бедняком и зарабатывал себе на жизнь тем, что переносил тяжелые грузы на большие расстояния.
Но оплаты великану едва хватало на то, чтобы просто не умереть с голоду.
Жил великан в лесу рядом с городом Лидсом, а может быть и с Нориджем. Ходить по городу без особой надобности и устраиваться
на ночлег на главной площади (единственное место, где великан мог бы удобно прилечь) ему запрещалось,
чтобы он ненароком не придавил какого-нибудь зазевавшегося горожанина.

Однажды осенью, когда ночи в лесу были особенно холодными, великан сидел на опушке у ручья и горько плакал,
перечисляя свои несчастья и проклиная судьбу. Вдруг откуда-то снизу прозвучал чудесный голос, похожий на переливы хрустальных колокольчиков.
– Не плачь, дитя мое!

Великан с удивлением опустил глаза и увидел фею.
– Я случайно услышала твой плач, и мне стало так жаль тебя, что я решила тебе помочь, – сказала фея.
С этими словами она протянула великану шкатулку из красного дерева.

– Что это? – спросил великан, осторожно беря шкатулку двумя пальцами.
– Это волшебная шкатулка, – объяснила фея. – Сколько бы денег ты в нее не положил, их количество увеличится ровно впятеро.
– Спасибо, дорогая фея! – радостно воскликнул великан. – Но как мне отблагодарить тебя? У меня совсем ничего нет…
– Я попросил бы вас изложить суть вашего желания ясно, четко и подробно на бумаге...
– Пустяки, дитя мое! – ответила фея. – Это подарок.
Фея уже взмахнула своей волшебной палочкой и собралась исчезнуть, как вдруг что-то вспомнила:

– Ах да! Чуть не забыла предупредить тебя об одной маленькой особенности этой шкатулки. У нее есть еще один хозяин – это всего лишь гном.
Он не причинит тебе особых неудобств. Ему ничего не нужно, кроме маленькой толики твоего внимания. Иногда он будет посещать тебя.

– Это значит, что весь прирост, который принесет шкатулка, надо будет делить с ним поровну? – уточнил великан.

– О нет! У гнома сокровищ хватает. Просто он очень привязан к этой старинной шкатулке (гномы вообще привязчивы к вещам)
и всегда беспокоится, не потерялась ли она, не поцарапалась ли.
Иногда он будет проверять, в каком состоянии она у тебя находится, достаточно ли ты заботишься о ее сохранности и внешнем виде.
Прошу тебя: постарайся его не обидеть, будь с ним вежливым и внимательным (он очень ранимый!), выполняй все его просьбы.
Не волнуйся: его просьбы могут быть связаны только с заботой о шкатулке и беспокойством о ее состоянии.
И знай: если ты хоть раз обидишь моего маленького друга – я заберу шкатулку и все, что она тебе принесла.

Сказав это, фея исчезла, оставив в воздухе россыпь тающей серебристой пыли.
Великан не мог уснуть всю ночь и едва дождался утра. Как только занялся рассвет, он побежал в город искать работу.
Весь день великан переносил с места на место то мешки, то телеги, то лошадей, то коров, то людей, и к вечеру насобирал 3 фунта.
Затаив дыхание, он положил монеты в заветную шкатулку и закрыл ее. В тот же миг раздался звук прекрасной музыки.
Когда она стихла, великан открыл шкатулку и нашел в ней 15 фунтов. Великан положил деньги обратно в шкатулку и снова услышал музыку.
На этот раз он нашел в шкатулке 75 фунтов.
Эта ночь тоже стала для великана бессонной. Наутро он явился в город с целым мешком денег и впервые в жизни вдоволь наелся.
После завтрака великана запасы всех продуктовых лавок города и всех трактиров были опустошены на месяц вперед.

Стоит ли говорить, что все бочки, кадушки и бутылки с элем в городе тоже были выпиты досуха. В эту ночь великан спал счастливым глубоким сном.
Зато не спал ни один горожанин, потому что великан уснул на центральной площади. Он так храпел, что в домах не осталось
ни одного целого окна, но никто из горожан не решился сделать ему замечание.

Наутро великан ушел из города. Во-первых, он чувствовал себя неловко, во-вторых, в городе было совершенно нечем позавтракать.
Через три месяца великан сделался самым богатым жителем во всей Англии, а может и во всей Британской империи.
У него появился дом (конечно же, самый огромный в королевстве), слуги, и он получал все, что желала его душа.

Однажды в послеобеденный час великан удобно устроился в огромном кресле, уютно завернулся в горностаевый плед
и собрался закурить огромную трубку, как вдруг услышал скрипучий голос:
– Простите, сэр! Не хотелось бы вам мешать, но…

Великан обвел комнату взглядом, но никого не заметил.
– Я тут, у ваших ног, – скромно произнес скрипучий голос.

Великан опустил глаза и увидел крошечного бородатого гнома в зеленом кафтане и зеленом колпаке.
«Да ведь это второй хозяин шкатулки!» – догадался великан.
– Чем могу помочь, сэр? – вежливо спросил великан, помня о том, что говорила ему фея.

– Не хотелось бы вам мешать, – повторил гном, – но мне чрезвычайно важно знать, в каком состоянии шкатулка.
– С ней все в порядке, сэр! – заверил великан. –
Я собственноручно каждый день натираю ее до блеска тряпочкой с капелькой оливкового масла. Она выглядит как новая.

– Не хотелось бы вас беспокоить, но мне важно удостовериться в этом лично, – ответил гном.
– Да-да, конечно! – ответил великан, вставая с кресла и отправляясь за шкатулкой.

Вернувшись, он осторожно передал шкатулку гному. Тот долго разглядывал ее через лупу, слегка простукивал, даже принюхивался.
Это длилось три часа. Великан потерял всякое терпение, но, помня слова феи, вежливо сидел рядом с гномом с натянутой улыбкой.

Когда осмотр был окончен, гном встревожено сказал:
– Знаете, сэр, не хотелось бы вас беспокоить, но мне кажется, что масло, которым вы протираете шкатулку, прогоркло.
– Не может быть! – закричал великан. – Я натираю ее свежайшим маслом, которое мне привозят из Испании в начале каждого месяца.
Это масло самого лучшего качества и самого последнего урожая оливок! Можете сами в этом удостовериться.

– Не нужно, сэр, – печально сказал гном. – Я уже не так хорошо чувствую запах и вкус, как в юности. Возможно, я заблуждаюсь.
Вы могли бы развеять мои сомнения, показав ваш контракт о покупке масла, а также сведения от продавца о том, что это масло
последнего урожая (я надеюсь, вы не поверили ему на слово?). Еще хорошо бы мне взглянуть на письменные заверения от капитана
того судна, на котором было доставлено масло, о том, что во время перевозки оно хранилось в прохладном и темном помещении.

– Но, сэр… Мне нужно время, чтобы собрать эти документы! – взмолился великан.
– Ничего, сэр, я подожду, – скромно ответил гном и сел прямо на полу, сложив руки на коленях. – Кстати, сэр, должен вас предупредить –
подделки я чувствую за версту, и они меня очень расстраивают.

Великан заметался по своему дому в поисках хотя бы каких-то из бумаг, необходимых гному (надо сказать, он весьма
легкомысленно относился к документам). Испуганные слуги перевернули все в доме вверх дном и чудом нашли только контракт
о покупке масла, но в нем не было ни слова о качестве. Трясущийся от страха управляющий объяснил великану,
что никаких заверений об условиях перевозки масла от капитана судна он не брал – все отношения с ним основаны на доверии.

Великан пришел в ярость и, топая ногами, велел управляющему немедленно отправляться на поиски капитана судна,
где бы тот ни находился, а также испанского продавца масла, и получить от них все необходимые заверения и
подтверждения, чего бы это ни стоило.

Вернувшись к гному, великан показал ему контракт о покупке масла и объяснил, что остальные документы пока не нашлись,
но они обязательно будут позже – буквально через месяц-другой.

На глаза гнома навернулись слезы. В воздухе закружилась россыпь серебристой пыли.
– Я умоляю вас, сэр, не расстраивайтесь! – в отчаянии закричал великан. – Все необходимые документы будут предоставлены
вам завтра утром! Клянусь, я не хотел вас обидеть! Это просто досадная оплошность! Такого больше не повторится!

Гном вытер глаза зеленым платочком и снова уселся, сложив руки на коленях. Серебряная пыль в воздухе растаяла.
Несчастный великан выбежал из дома и за пять шагов догнал своего управляющего, несмотря на то, что тот мчался верхом на лошади.
Великан схватил управляющего вместе с лошадью и что есть мочи побежал к морю. За час он переплыл Английский Канал,
за три часа пересек территорию Франции и вскоре метался по Испании в поисках поставщика оливок, ориентируясь по подсказкам
управляющего и случайных прохожих, подобранных на дорогах.

Впервые увидев живого великана, поставщик оливок готов был написать любые заверения и предоставить любые сведения
об урожае, однако от страха он лишился возможности не только писать, но также и говорить, и вообще двигаться.
Еще два часа ушло на то, чтобы привести его в чувство.
На обратном пути великан нашел в одном из портовых пабов капитана корабля, перевозившего оливки, и окунул его несколько раз в воду
с причала для возвращения к трезвости. Потом продиктовал стучавшему зубами капитану текст заверения,
вежливо попросил расписаться, и бегом бросился в обратный путь.
На заре измученный, мокрый, всклокоченный и запыхавшийся великан вбежал в свою гостиную.

Гном мирно храпел на великанском кресле, укрывшись краешком горностаевого пледа.
– Сэр, вот все документы, которые вы просили! – закричал великан.

Гном сел, нацепил на нос пенсне и принялся медленно, по слогам читать, шевеля губами и водя указательным пальцем по буквам.
Великан буквально валился с ног и чуть не плакал от усталости, но мужественно ждал, пока гном закончит.

Когда гном ознакомился с последней страницей, он сухо сказал:
– Благодарю вас, сэр! – и тут же исчез.

В тот же миг великан рухнул на пол и уснул еще до того, как его голова коснулась мягкого персидского ковра.
Но прежде чем великан успел захрапеть, над его ухом раздался знакомый скрипучий голос:
– Простите, сэр, не хотелось бы вас беспокоить, но…

Великан вскочил, как ужаленный. У его ног снова стоял зеленый гном с встревоженным видом.
– Я чуть не забыл про тряпочку, сэр! – воскликнул гном.
– Про какую тряпочку, сэр?! – в ужасе закричал ничего не понимающий великан.
– Про тряпочку, которой вы натираете шкатулку, сэр, – пояснил гном. – Я чувствую, что со шкатулкой что-то не так, и меня это очень беспокоит.
Вы великодушно предоставили мне сведения о высочайшем качестве масла, которым натираете шкатулку.
Но что если что-то не так с тряпочкой, которую вы используете в этих целях?
Что если это кусок грубой мешковины, который способен поцарапать драгоценное красное дерево?

– Уверяю вас, сэр, это кусок нежнейшего бархата! Я могу принести его вам прямо сейчас!
Но не могли бы мы отложить это до завтра?
Я страшно устал, мне необходимо выспаться! – простонал несчастный великан.

На глаза гнома навернулись слезы. В воздухе закружилась россыпь серебристой пыли.
– Я умоляю вас, сэр, не расстраивайтесь! – в отчаянии закричал великан. – Я уже иду за тряпочкой!

После этих слов гном вытер глаза зеленым платочком, и серебристая пыль рассеялась.
Великан принес бархатную тряпочку и мучительно долго ждал, пока гном прощупает ее и просмотрит каждый дюйм тряпочки через лупу.
Наконец, гном отложил тряпочку и встревожено сказал:
– Тряпочка, может, и хороша. Но кто вам сказал, сэр, что красное дерево стоит натирать именно бархатной тканью?
Может быть, для этого лучше подходит фланель или лен? А может быть, шелк? Прошу вас, не откажите в любезности:
найдите семь лучших краснодеревщиков из разных концов света, и пусть каждый из них даст письменный ответ на вопрос о том,
какая ткань лучше всего подходит для ухода за изделиями из красного дерева. Так мне будет легче понять,
хорошо ли вы заботились о шкатулке все это время. Ах да, чуть не забыл!
Разумеется, статус лучшего краснодеревщика страны должен быть подтвержден письменной рекомендацией правителя этой страны.
Я подожду вас здесь, – и с этими словами гном сел на персидский ковер великана.

Великан выполнил и это пожелание гнома. Он добыл семь писем от краснодеревщиков, живущих в разных концах света, и все семеро
подтвердили, что лучшего способа ухода за красным деревом, чем его натирание бархатной тканью, не существует.
Статус лучшего краснодеревщика, как и требовал гном, в каждом случае был подтвержден
письменной рекомендацией короля, царя, императора или султана.

Когда удовлетворенный гном исчез, великан, превозмогая желание немедленно уснуть, вызвал к себе начальника караула, дежурившего у его покоев.
– Ко мне тут повадился ходить один навязчивый посетитель, – поморщившись, начал великан и замялся, но затем вкрадчиво продолжил. –
Я хотел бы, чтобы ты спрятался за портьеру. Как только этот посетитель снова появится в моих покоях, ты должен немедленно выскочить и…

Тут великан заметил, что в воздухе закружилась россыпь серебристой пыли.
– Немедленно выскочить и предложить моему дорогому гостю чаю и сэндвичей, – договорил великан и заплакал.

Серебристая россыпь растаяла.
Гном являлся снова и снова. То он сомневался в количестве масла, которое великан использовал для полировки шкатулки.
«Может быть, стоит использовать две капли? Может быть, вам жаль лишней капли масла на шкатулку, сэр?»
То ему требовались доказательства того, что шкатулка хранится в надежном сейфе. «Может быть, замок сейфа недостаточно надежен,
сэр, и любой паршивый воришка сможет разгадать шифр? Может быть, вы поскупились на сейф получше?»
Самое ужасное, что избавить гнома от беспокойства можно было только с помощью бумаг – ему требовались все новые и
новые письменные заверения, рекомендации, результаты экспертиз и отчеты.

Жизнь великана превратилась в кошмар. Он потерял сон, аппетит и душевный покой. Каждую минуту он жил в паническом ожидании
появления зеленого гнома. Великан всерьез задумался, не отказаться ли от шкатулки, лишь бы снова вернуться к спокойной жизни.
Но когда он вспоминал, что такое голод и стужа без крыши над головой, его тут же одолевали сомнения.
Еще неизвестно, что хуже: нищета или ужасный гном.

Однажды великан сидел в тяжелых раздумьях в прекрасном парке возле своего дома, тихо всхлипывая, непроизвольно подергивая
верхним веком правого глаза и потягивая успокоительную настойку, назначенную ему лучшим лекарем королевства.
Вдруг рядом, на подлокотнике огромной кованой скамьи великан увидел крошечного эльфа,
который с сочувственным выражением лица наблюдал за великаном.
– Бедняга! – сказал эльф.

Великан громко всхлипнул.
– Неужели эта шкатулка для тебя дороже здоровья и душевного покоя? – спросил эльф.

Великан всхлипнул еще громче.
– Неужели ты не понимаешь, что гном очень скоро просто сведет тебя в могилу своими требованиями?
И все это только для того, чтобы снова стать ее единственным владельцем.
– Но зачем она ему? – взяв себя в руки, спросил великан. – Ведь ему не нужны деньги!
Я много раз предлагал гному поделиться приростом, который приносит шкатулка, но он неизменно отказывался!

Эльф звонко рассмеялся.
– Милый наивный великан, гном отказывался как раз потому, что ты предлагал ему поделиться.
А ему нужно все, включая саму шкатулку, и никак иначе!
Гномы не умеют расставаться со своими сокровищами и делить их с кем-то.

Великан снова громко всхлипнул.
– Я могу дать тебе совет, – сказал эльф. – В Лондоне на Флит Стрит живет один барристер. Его зовут мистер Ильф.
Если кто и может тебе помочь, то только он. Но учти: он дорого берет за свои услуги.

С этими словами эльф взмахнул крылышками и улетел. Надо полагать – к мистеру Ильфу,
чтобы получить вознаграждение за нового хорошего клиента.
Разумеется, уже на следующее утро мистер Ильф сидел в гостиной великана и слушал его печальную историю,
время от времени задавая уточняющие вопросы и делая пометки в своей записной книжке.

– Ну что ж, сэр, – сказал мистер Ильф после того, как великан замолчал. –
Дело, конечно, очень непростое, но не безнадежное.
Я сделаю все, что в моих силах. Но я смогу помочь вам, сэр, только при условии, что вы будете придерживаться одного простого правила:
что бы ни происходило, вы будете молчать. Говорить и действовать буду я.

Великан был согласен на все.
Следующей ночью великан был разбужен знакомым скрипучим голосом:
– Простите, сэр, не хотелось бы вас беспокоить, но…
Великан молча сел в постели и позвонил в колокольчик, стоявший на прикроватном столике.
Таков был уговор: в тот же миг в комнату вошел мистер Ильф с толстой бумажной папкой под мышкой,
поклонился великану и поприветствовал гнома:

– Доброй ночи, сэр! Чем могу помочь вам? К сожалению, господин великан так слаб и так болен, что не может ни подняться с постели,
ни говорить. Но он не хотел бы, чтобы этот досадный факт причинил какие-либо неудобства вам, сэр, поэтому приказал мне принять вас
и выполнить любую вашу просьбу наилучшим образом.

Гном явно был не в восторге. Несколько минут он сердитым взглядом буравил великана, затем принялся беззастенчиво рассматривать барристера.
– Что ж, сэр, – проговорил, наконец, гном. – Мне не хотелось бы беспокоить вас обоих, но меня весьма волнует один вопрос:
каково звучание музыки в шкатулке? Вдруг в проигрывающий механизм забилась пыль, и шкатулка начала фальшивить?
Я думаю, стоит попросить двенадцать лучших музыкантов современности из разных концов
света прослушать звучание шкатулки и дать свое заключение.
Разумеется, предварительно необходимо собрать доказательства, что каждый из них обладает абсолютным музыкальным слухом,
а не просто стал известен благодаря своим связям или неразборчивости толпы…

Великан громко застонал. Мистер Ильф сверкнул на него глазами, но тут же ласково улыбнулся гному и сказал:
– Сэр, вы видите, как болен господин великан! К сожалению, у меня нет такого богатого опыта общения с вами, как у него,
и я в силу природной скудости ума не совсем понял, чего именно вы желаете. Я попросил бы вас изложить
суть вашего желания ясно, четко и подробно на бумаге.

Гном покраснел от злости, но барристер тут же заверил его, что нисколько не хотел его обидеть – это необходимо лишь для того,
чтобы наиболее полно и правильно выполнить пожелание гнома.
Злобно пыхтя и ругаясь сквозь зубы, гном достал перо и зеленый лист бумаги.
Он довольно быстро написал что-то и протянул лист барристеру. Мистер Ильф почтительно поклонился и принялся читать.
Уже через минуту он засыпал гнома вопросами: «Не соблаговолите ли пояснить, что вы имеете в виду под словом “фальшивить”?
Не сочтете ли за труд уточнить, каким было звучание шкатулки на тот момент, когда она попала к господину великану?
Не могли ли бы вы представить письменные свидетельства чистоты ее звучания на тот момент
от двенадцати величайших музыкантов современности?»

Последний вопрос настолько вывел гнома из себя, что он бросился навзничь, принялся визжать и колотить ногами и руками по полу.
В воздухе закружилась россыпь серебристой пыли. Великан задрожал и начал всхлипывать.
И только мистер Ильф был спокоен и сохранял невозмутимую улыбку на лице.
– Так-так, кто обидел моего маленького друга? – зазвенел голос прекрасной феи.

– Что вы, мадам, никто и не думал обижать вашего маленького друга! – склоняясь в поклоне, ответил мистер Ильф. –
Разве можно причинить огорчение столь прекрасной леди? – продолжил он, почтительно целуя руку феи.

– Объясните, что здесь происходит, – уже более дружелюбным тоном попросила фея, усаживаясь в кресло великана
после того, как по мановению ее волшебной палочки оно ужалось до обычных размеров.

– Они отказываются предоставлять мне информацию о шкатулке! – завизжал гном.

– О нет, мадам! – спокойно возразил барристер. – Все совсем не так. На самом деле этот маленький почтенный господин злоупотребил
своим правом на предоставление информации настолько, что нанес серьезный вред здоровью господина великана.
Вот, прошу вас, ознакомьтесь с заключением врачебного консилиума, – с этими словами барристер открыл свою папку и протянул фее стопку листов. –
Видите, за последний месяц господин великан похудел на две тысячи фунтов, начал страдать бессонницей, нервным тиком в тяжелой форме,
расстройством желудка и маниакально-депрессивным психозом. Он потерял 20 фунтов волос и интерес к жизни!
Согласно заключению королевского лекаря, специализирующегося на нервных расстройствах, всему виной образ маленького человечка
с бородой в зеленом кафтане и зеленом колпаке. Он вам никого не напоминает? Из медицинского заключения также усматривается,
что во время сеансов гипноза именно этот образ господин великан описывал как источник своих глубоких подсознательных страхов.
А вот рисунок, изображающий кого-то, подозрительно похожего на гнома. Это немецкий лекарь, основатель нового,
но уже зарекомендовавшего себя направления в психологии, применил на господине великане метод под названием: «Нарисуй свой кошмар».

– Вы это серьезно? – спросила фея. – Вы хотите, чтобы я поверила, что такое маленькое и милейшее создание,
как гном, может стать кошмаром для огромного сильного великана?

– О мадам, я боюсь, вы не слишком хорошо знаете вашего маленького друга! – ответил барристер и протянул фее следующую стопку листов. –
Вот некоторые детали из прошлого гнома. Из записей некоторых церковных и домовых книг, а также свидетельств очевидцев нам удалось установить,
что за последние сто лет на территории Англии, а также Шотландии и даже Северной Ирландии произошло не менее пяти историй с похожим сюжетом.
Некий бедняк неизвестным способом становится баснословным богачом, после чего буквально за несколько месяцев тает на глазах и умирает.
Либо в один миг теряет свое богатство и сходит с ума от расстройства. Примечательно, что в каждом случае фигурируют упоминания о некой
шкатулке из красного дерева и жалобы несчастных богачей на некоего «маленького бородатого человечка в зеленом».

– Я прекрасно помню этих людей! – воскликнула фея, изучив выписки из церковных и домовых книг. –
Я сама дарила им шкатулку, желая помочь. Но кто-то оказался слаб здоровьем и поэтому совсем недолго наслаждался богатством,
а кто-то впадал в гордыню и обижал гнома, отказываясь выполнять его маленькие просьбы.

– Что касается состояния здоровья, мадам, то жалобы обладателей шкатулки – ныне покойных, судя по показаниям их близких,
подозрительно похожи на жалобы господина великана, – ответил мистер Ильф. – А что касается «маленьких просьб господина гнома»,
вот, прошу ознакомиться с одной из них, записанной его собственной рукой.

С этими словами мистер Ильф протянул фее зеленый лист с последним пожеланием гнома о проверке звучания шкатулки,
подтвержденного свидетельствами двенадцати лучших музыкантов современности из разных концов света.
– Дружок, ну зачем же так все усложнять? – слегка пожурила гнома фея, разрывая зеленый лист на мелкие кусочки. Гном покраснел и надулся.

– Что ж, пожалуй, мой маленький друг немного заигрался, – сказала фея, обращаясь к барристеру. –
Вижу, что пока у меня нет оснований отбирать у великана шкатулку и все, что она ему принесла.

После этого фея попрощалась и исчезла, оставив в воздухе россыпь тающей серебристой пыли.
Когда серебристая пыль рассеялась, оказалось, что гном тоже исчез. Великан заплакал – на этот раз от радости.

Разумеется, гном исчез не навсегда – этот народец отличается удивительным упорством. Он появлялся по-прежнему часто.
Только великана это уже мало волновало: все общение с гномом любезно взял на себя барристер, который в этих целях
переехал в дом великана и привез с собой целый штат солиситоров. Они каждый раз умело тянули время, уточняя список
запрошенной информации и возражая против некоторых пунктов из зеленых писем. В особо сложных случаях барристер решал спорные вопросы
с феей, причем, каждый раз удачно. Разумеется, услуги барристера и его помощников стоили великану весьма недешево.
Но конкретный размер вознаграждения так и остался неизвестен, в отличие от подробного описания этого дела, которое до сих пор
хранится в одной из старейших адвокатских контор Лондона.
Сказка о суслике, нечистой совести и защите права собственности
Народная сказка индейцев сиу


На исходе Месяца Светлых Ночей суслик построил шалаш из сухих веток.
Но настал Месяц Падающих Листьев и пришел Коварный скунс, и выгнал суслика из дома.
Идет суслик по Великой равнине и издает крик горя.

Навстречу ему койот:
– Чего рыдаешь, суслик?

Cуслик говорит:
– Как же мне, койот, не плакать: построил я шалаш из сухих веток, но пришел злой скунс и выгнал меня.
– Не плачь, суслик, разберемся, – сказал койот, и пошли они вместе к шалашу суслика.

Приходят, койот и говорит:
– Скунс, а ну-ка уходи из шалаша суслика!

А из шалаша выглядывает рогатый вапити, хлопает длинными изящными ресницами и удивленно говорит:
– Какой скунс? Нет тут никакого скунса! И причем тут суслик? Тут я живу. И вообще – это не шалаш, а типи.
Видите – он теперь красивой тряпочкой накрыт.
– Ты откуда взялся, вапити? – пришла пора удивляться суслику и койоту.
– Я этот типи у росомахи купил. Вот, у меня и договор имеется. – И показывает вапити договор, в котором коричневым по зеленому написано:
«Я, Росомаха, продаю свой типи Вапити за один топинамбур. Я, Вапити, принимаю типи Росомахи и плачу за него один топинамбур».
Внизу приписка: «Топинамбур получила, типи Вапити передала, Росомаха. Топинамбур отдал, типи получил, Вапити».

Почесал койот у себя за ухом и говорит суслику:
– Что ты мне голову морочишь? Видишь: вапити этот типи по-честному купил. Он тебя из дома не выгонял.
Ты, наверно, заблудился: принял чужой типи за свой шалаш, вапити – за скунса. Может, ты выпил слишком много огненной воды?

Заплакал бедный суслик:
– Да как же вапити мог мой шалаш купить у какой-то росомахи, если это мой шалаш, а не росомахин?
Спросите любого соседского сурка – он расскажет, как я строил этот шалаш своими лапками.
– Жалко мне тебя, суслик, – вздохнул койот, – только помочь я тебе ничем не могу. Вапити в беде твоей не виноват.
Иди, ищи росомаху – с ней и разбирайся.

Заплакал суслик и пошел по Великой равнине росомаху искать. Навстречу ему бизон:
– Чего нюни распустил, суслик?

Суслик говорит:
– Как же мне, бизон, не плакать: был у меня шалаш из сухих веток, а у скунса никакого шалаша не было.
Пришел он и выгнал меня из дома. А теперь в моем шалашике невесть откуда вапити поселился и говорит, что это не шалаш вовсе,
а типи, и что купил он этот типи у росомахи, которую я в глаза никогда не видел!
– Не плачь, суслик, разберемся, – сказал бизон, – знаю я твою росомаху.

Пошли они вместе к росомахе. Видят: сидит росомаха в кустах, громко чавкает – топинамбур доедает.
– Здравствуй, росомаха! Как ты могла мой шалашик продать вапити? – грустно спрашивает суслик.

А росомаха вытерла усы, насупилась и сурово сказала:
– Я, суслик, тебя впервые вижу и к шалашику твоему отношения не имею. А продала я типи, который по-честному купила у тапира.
Вот, у меня и договор имеется.

И показывает договор, в котором коричневым по зеленому написано: «Я, Тапир, продаю свой типи Росомахе за два топинамбура».
Внизу приписка: «Топинамбуры получил, типи Росомахе передал, Тапир. Топинамбуры отдала, типи получила, Росомаха».
– Придется тебе, енот, освободить этот типи, потому что, на самом деле, это шалаш суслика...

Рассердился бизон, ногами затопал, закричал на бедного суслика:
– Ты что, меня за дурака держишь? Видишь, росомаха этот типи по-честному купила и по-честному продала. Она тебя из дома не выгоняла!

Понял суслик, что теперь ему надо искать тапира.
Идет суслик по Великой равнине и горько плачет. Навстречу ему мустанг:
– Чего сырость развел, суслик?

Суслик говорит:
– Как же мне, мустанг, не плакать: был у меня шалаш из сухих веток, а у скунса никакого шалаша не было.
Пришел он, да и выгнал меня из дома. А теперь в моем шалашике невесть откуда вапити поселился и говорит, что это не шалаш вовсе,
а типи, и что купил он его у росомахи, а росомаха говорит, что купила его у тапира, которого я в глаза никогда не видел!
– Не плачь, суслик, садись мне на спину, найдем мы твоего тапира, – сказал мустанг.

Поскакали они по Великой равнине и нашли тапира, дожевывающего слегка подгнивший топинамбур.
– Здравствуй, тапир! Как ты мог мой шалашик продать росомахе? – печально спрашивает суслик.

Хрюкнул тапир возмущенно и говорит:
– Я чужих шалашиков не продавал. А продал я свой собственный типи, который подарил мне один знакомый скунс за то, что я оказал ему услугу.
Вот, у меня и дарственная есть.
– Не мог тебе скунс мой шалаш подарить, потому что он мой, а не его! – закричал суслик.
– А я откуда знал, что он твой? – лениво спрашивает тапир, – Я тут ни причем. Мне подарили – я и взял. На типи не написано, что он твой.
– Все ясно, – сказал мустанг, – Надо тебе, суслик, идти к мудрому Гуахаро, что живет в Большом Каньоне – только он может рассудить, кто тут прав, и чей теперь шалаш.

Долго, очень долго искал бедный суслик Большой Каньон, а в нем – мудрого Гуахаро.
А когда нашел, рассказал ему свою печальную историю. Внимательно выслушал его мудрый Гуахаро, ни разу не перебив. А потом сказал:
– Летим, суслик, к твоему шалашу. Показывай путь!

Сел суслик на спину к мудрому Гуахаро и полетели они к Великой равнине. Подлетают к шалашу суслика и видят:
сидит возле шалаша енот-полоскун и стирает старые вампумы.
– Здравствуй, енот-полоскун, – сказал мудрый Гуахаро. – А где вапити?

– Не знаю я никакого вапити, – ответил енот-полоскун. – И не вопите мне тут над ухом. Чего вам тут надо?

– Это мой шалаш, и я пришел его забрать! – смело ответил суслик.

– Нет, это мой типи, – спокойно возразил енот-полоскун и, как ни в чем не бывало, продолжил стирать вампумы.

– Ты, наверное, купил его у вапити? – догадался суслик.

– Нет, я купил его у капибары, – пояснил енот-полоскун и начал развешивать мокрые вампумы на веревку, натянутую между кустов возле шалаша.

– А капибара, у кого капибара купила мой шалаш?! – отчаянно закричал суслик.

– Типи, суслик. Не шалаш, а типи, – терпеливо поправил енот,
А капибара, насколько я знаю, купила этот типи, который ты почему-то упорно называешь своим шалашом, у ядовитой сурукуку.

– А у кого же купила его сурукуку? – тихо прошептал несчастный суслик.

– Ну, хватит, – грозно подал свой голос мудрый Гуахаро.
Совершенно не важно, кто кому и когда продал или подарил твой шалаш, суслик. Важно, кто им сейчас владеет.
А ну-ка, енот, покажи свой договор.

Енот пожал плечами и принес сухой лист, на которой коричневым по желтому было написано:
«Я, Капибара, продаю свой типи Еноту-полоскуну за мешок бухлоэ».
Внизу приписка: «Бухлоэ получила, типи Еноту-полоскуну передала, Капибара. Бухлоэ передал, типи получил, Енот-полоскун».

Прочитал мудрый Гуахаро договор и строго сказал:
– Придется тебе, енот, освободить этот типи, потому что на самом деле это никакой не типи, а шалаш суслика.

– И если ты этого не сделаешь, то духи предков нашлют на тебя страшную бэм-ваву.

– Вот еще! – возмутился енот-полоскун, – С чего вдруг духам предков насылать на меня бэм-ваву?
Я ничего плохого не сделал! И с чего я должен отдавать мой типи суслику? Я его честно купил!

– Нет, не честно, – говорит мудрый Гуахаро. – Честно этот шалаш можно было купить только у суслика,
потому что он построил его своими лапками и никому отдавать не собирался. Этот шалаш у него силой отобрал скунс,
а потом подарил тапиру, а тапир продал росомахе, а росомаха – вапити.

Так с тех пор этот шалаш и переходит от одного к другому. Но если скунс завладел им нечестно, то и
тапиру он его подарил нечестно, а тапир нечестно продал его росомахе, и все остальные продажи были нечестными.
– Но послушай, мудрый Гуахаро, – ответил енот-полоскун, – ведь я ничего не знал о том, что этот типи раньше принадлежал
суслику и о том, что его у суслика отобрали силой. Я не мог об этом знать, потому что когда я увидел типи, в нем жила капибара.
Она сказала, что купила типи у ядовитой сурукуку и даже показала мне договор, который они подписали.
Как видишь, у меня не было повода не верить капибаре. Значит, совесть моя чиста. И если сейчас отобрать
у меня типи, который я купил с чистой совестью – это тоже будет нечестно.

– Если ты действительно купил шалаш с чистой совестью, то ты тоже был обманут и пострадал, как и суслик, – ответил мудрый Гуахаро. –
Значит, ты можешь требовать назад свою плату от капибары, а капибара – от сурукуки, и так – вплоть до тапира.
Но типи ты должен вернуть назад суслику, потому что он принадлежит ему.

– Это неправильно, мудрый Гуахаро, – сердито сказал енот-полоскун, – Я живу здесь уже 36 лун. И все 36 лун я думаю, что это мой типи, потому что я его купил.
И вот неожиданно приходит какой-то суслик и говорит, что это его типи! Но если это действительно его типи, и суслик об этом знал все это время,
то почему он не пришел и не сказал об этом раньше? Если бы он сделал это вскоре после того, как я купил этот типи, я вернул бы ему типи и легко
нашел бы капибару, которая продала мне его, и заставил бы ее вернуть мне мою плату. А где я найду эту капибару сейчас, спустя 36 лун?
Должен же быть какой-то разумный срок, мудрый Гуахаро! Подумай сам: а если бы суслик явился сюда еще через 50 лун, и я жил бы здесь уже не один,
а с большой семьей, детьми и детьми моих детей – правильно ли было бы выгонять нас на улицу только потому, что суслик неожиданно вспомнил о том, что это когда-то был его типи?

– Ты прав, енот, – согласился мудрый Гуахаро. – Должен быть разумный срок для заявления своих требований.
И обычно я всегда уточняю, в разумный ли срок обратился ко мне тот, кто просит моей помощи. Если срок уже явно не разумный,
я отказываю в помощи и оставляю все, как есть. Но сейчас я этого делать не буду.

– Почему?! – возмутился енот-полоскун.

– По двум причинам. Первая причина в том, что суслик пропустил разумный срок не по своей вине: он потратил это время
на долгий путь из Великой равнины в Большой Каньон и на то, чтобы найти меня в Большом Каньоне.
А вторая причина в том, что ты купил этот типи все-таки с нечистой совестью. А раз ты купил его нечистосовестно,
то будет несправедливо разрешить тебе остаться в типи только потому, что суслик пропустил разумный срок.

– Почему это я купил типи нечистосовестно?! – еще больше возмутился енот.
Вместо ответа мудрый Гуахаро спросил у енота, сколько времени он собирал мешок бухлоэ, за который купил шалаш.

– Я собирал его с восхода солнца и до того, как солнце встало в зените, – ответил енот.
Тогда мудрый Гуахаро спросил суслика, сколько времени тот строил свой шалаш.

– Я строил его две луны, – ответил суслик.

– Вот видишь, енот, – сказал мудрый Гуахаро, – Ты купил шалаш за мешок бухлоэ. Хотя я живу не в
Великой равнине, а в Большом Каньоне, но меня не просто так называют мудрым. Я знаю, что бухлоэ – обычная трава, которая растет в
Великой равнине и которую едят все жители Великой равнины, которые не охотятся на других жителей Великой равнины.
Эту траву не надо искать – она растет повсюду. Значит, она не обладает большой ценностью. Мешок этой травы ты собрал всего за полдня.
Может ли жилище, которое строилось две луны, то есть 60 дней, стоить мешок травы, которая собиралась полдня?
Это несправедливая цена, и ты не мог этого не понимать. Если бы совесть твоя была чиста, ты задумался бы, почему капибара продает его так дешево.
Ты усомнился бы в ее честности и стал спрашивать у соседей-сурков, кто построил этот типи и как его получила капибара.
А узнав всю правду, ты не стал бы покупать типи, если бы совесть твоя была чиста. Но ты ничего этого не сделал, поэтому
ты купил типи нечистосовестно. Значит, ты должен его освободить, пока духи предков не обрушили бэм-вавуна твою голову.

На этот раз нечего было возразить еноту на слова мудрого Гуахаро. Молча снял он свои мокрые вампумы с веревки,
натянутой между кустов возле шалаша, покидал их в сумку и пошел по Великой равнине куда глаза глядят.
А суслик поблагодарил мудрого Гуахаро, убрал с типи чужую красивую тряпочку и стал снова жить в своем шалаше, как раньше.
Сказка о шапке-неощутимке и защите прав потребителей
Цыганская сказка


Жил-был на свете цыган Гожо. Был он очень хитрый, изворотливый и жадный.
Такой был жадный, что даже ромал из своего табора не стеснялся обманывать. И такой изворотливый, что даже цыганский закон умел обходить.

Все понимали, что он юлит, но обвинить его было невозможно – такой он был хитрый. В конце-концов, надоели его выкрутасы цыганскому барону,
и он выгнал Гожо из табора. Но Гожо не сильно расстроился – он и так промышлял в одиночку. Стал он один кочевать из города в город, из села в село.
Где козу умудрялся продать как боевого скакуна, где сено – как лекарство от старости, а где люди понаивнее,
там и вовсе старым дедовским способом обогащался: продавал цыганское золото и цыганский мед.
Нигде Гожо не задерживался надолго, но и бежать ниоткуда не торопился: если его хватали и тащили к местному судье –
он всегда умел вывернуться. С его слов всегда выходило, что он ни в чем не виноват, просто его, бедного честного цыгана, оговаривают злобные экстремисты.

Но однажды жадность Гожо подвела. А было это так.
Раз приехал Гожо на воскресную ярмарку. Поменял удачно хомяков, которых накануне в поле наловил, на кроликов, кроликов –
на коней, коней продал – много денег выручил. Тут видит: стоит возле лавки с пряниками сиротка.
От горшка два вершка, босая, под носом сопли, вся одежонка в заплатках, грошик в кулачке зажала.
Грошик, конечно, в кулачке не видно, и что девочка – сиротка, на лбу у нее не написано.
Но зоркий цыганский глаз все примечает, а цепкий цыганский ум обо всем догадывается.
Гожо сразу понял, что девочка выпросила на паперти грошик, и теперь стоит и думает – купить ей пряник или на карусели покататься?
Такой был Гожо жадный, что не мог мимо добычи пройти. Даже сиротку ему не жалко. Но на что выменять ее грошик?
Он уже все на ярмарке сменял, ничего не осталось, кроме пустого холщевого мешка от хомяков. Решил Гожо этот мешок сиротке и всучить.

Подходит к ней и говорит:
– Ай, папуша, ай, красавица, хочешь пряник?
– Хочу, дяденька, – кивает сиротка.

– А на карусели покататься хочешь?
– Хочу, дяденька!

– А хочешь бесплатно каждый день пряники есть и на каруселях кататься?
– Хочу, хочу, дяденька! – обрадовалась сиротка.

– Вай, папуша, а знаешь, что у меня есть? Шапка-невидимка!
У сиротки глазенки загорелись, в голове красивые картинки замелькали, одна слаще другой: как она в шапке-невидимке
по ярмарке бегает и хватает с прилавков все, что ей нравится, как на карусели целый день напролет катается – и никто ее не видит, не гонит, денег не требует.
– Дорогая? – спрашивает сиротка.

– Вай, для всех очень дорогая, но для такой красавицы, как ты, – всего грош! – отвечает Гожо.
– Беру! – выдохнула сиротка и сунула Гожо в ладонь свой грошик.
Гожо вручил сиротке мешок, пожелал ей жизни сладкой, удачи редкой и мужа богатого, повернулся и пошел с ярмарки, не торопясь и посвистывая.
– Что же ты, подлец, малых детей обманываешь? – спрашивает судья.
Сиротка открыла мешок – а там пусто. Она в рев. Такой крик подняла, что вся ярмарка всполошилась.
Поймали Гожо, потащили к судье. А цыган и в ус не дует – думает, опять вывернется.

Судья расспросил сперва девочку – что да так. Та рассказала, что ей цыган продал шапку-невидимку, она только ее надеть хотела, глядь – а в мешке пусто.
Осмотрел судья мешок – и правда, пусто.
– Что же ты, подлец, малых детей обманываешь, да еще и сирот? – спрашивает судья Гожо.
– Ну, конечно-конечно, раз цыган – значит, сразу обманщик. Давай, вали все на серого, – вздыхает Гожо. –
Никого никогда в своей жизни я не обманывал, мы, цыгане – народ честный, просто не любят нас, не понимают.
Мы с этой девочкой честную сделку заключили. А теперь она, видно, хочет и редкую вещь себе оставить, и деньги вернуть.

– Как же честную сделку, если ты ей обещал шапку-невидимку, а отдал пустой мешок?
– Да с чего ты взял, судья, что мешок пустой? Я же шапку-невидимку продал. Невидимая она, вот ее и не видно.

Судья засомневался, засунул руку в мешок, весь его ощупал и говорит:
– Что ты тут мне сказки рассказываешь? Тут нет ничего. Если бы была в мешке шапка, я бы ее нащупал. Обманщик ты!
– Вай, зачем обижаешь меня? – отвечает Гожо, – Может, девочка шапку обронила, когда на ярмарке мешок выворачивала.
Вот – потеряла хорошую вещь, а я виноват. Но ведь это была ее вещь, раз она за нее уже деньги уплатила. Раз ее вещь – значит, ее потеря. В чем же мой обман?
Тут свидетели давай кричать: «Не было в шапке ничего, не было! Мы все видели – ничего сирота не обронила!».

– Конечно, не видели, – говорит Гожо, – это же шапка-невидимка.
Девочка снова в рев:
– Я не знала, что шапка невидимая! Я думала, невидимым становится тот, кто ее надевает!

– А, вот и обман! Все-таки обманул ребенка! – рявкнул судья.
– Вай, опять обижаешь! – отвечает Гожо и тут же спрашивает свидетелей – Я ей обещал, что шапка делает невидимым того, кто ее надевает?

– Нет, – отвечают свидетели, подумав, – Ты обещал ей просто шапку-невидимку. А почему ты ее невидимкой называешь – ни слова не сказал.
– Вот! А она спрашивала?

– Нет, не спрашивала, – отвечают свидетели.
– Вот! – торжествующе поднял палец Гожо, – Спросила бы – я бы ответил. Но ей, видно, не интересно было –
все устраивало, пока деньги не отдала. А если она себе что-то навоображала, то я за ее фантазии не в ответе.

– Но перед тем как предложить мне шапку-невидимку, он спрашивал, хочу ли я каждый день бесплатно есть пряники и кататься на карусели! – закричала девочка.
– А это тут при чем? – удивился цыган. – Я просто очень любопытный. Всегда расспрашиваю покупателей об их мечтах.
Мне, честному цыгану, и в голову не могло прийти, что ты подумала о такой нехорошей вещи: шапке, которая сделает
тебя невидимой, чтобы ты могла нечестным путем получать бесплатно то, за что все остальные честные люди платят деньги. Вай, как не стыдно!

Девочка покраснела, а судья растерялся: вроде, и правда, цыган не виноват, вроде и нет никакого обмана, вроде девочка и
сама не ангел. Но потом подумал, прищурился и спросил с сомнением:
– А может, шапка до сих пор в мешке? Может, она такая тонкая, что ее и пощупать нельзя?
– Может, и так, – согласился Гожо.

Его и эта версия вполне устраивала: ведь если шапка в мешке – значит, ему не за что возвращать девочке деньги.
Сделка состоялась – каждый остается при своем.

Но тут судья спрашивает свидетелей:
– А обещал ли этот цыган сироте шапку-неощутимку?
– Нет, не обещал, – отвечают свидетели.

– А предупреждал ли, что шапку пощупать нельзя?
– Нет, не предупреждал, – отвечают свидетели.

– Значит, ты умолчал о таком важном недостатке шапки! – строго говорит судья цыгану. –
А между тем, этот недостаток совершенно не позволяет пользоваться шапкой ни в каких целях –
ведь ее и не видно, и потрогать нельзя. И непонятно – есть она или хозяин ее уже потерял.
О таких свойствах товара честные продавцы должны заранее предупреждать покупателей!
А раз ты этого не сделал – значит, ты бессовестный продавец. За то, что не предупредил, вернешь сироте грошик.
А за то, что не вернул сразу, а начал время тянуть и упираться – купишь ей пряник и абонемент на карусель.
А за то, что ты это все сделаешь не добровольно, а по моему решению, и я на тебя свое время потратил, получишь
10 ударов палкой на ярмарочной площади.

Стукнул судья молоточком, и его решение сразу же привели в исполнение.
С тех пор Гожо, конечно, не оставил свой промысел, но с детьми больше не связывался.
Да и шапок-невидимок больше никому не продавал.
Сказка о трех поросятах и прелестях прецедентной системы
Английская сказка


Когда-то в далекой туманной стране жили-были три поросенка. Три веселых креативных брата. Звали поросят Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф.
Юные, амбициозные поросята рано задумались о своем месте под солнцем, поэтому трудились в поте лица круглый год, на радость работодателям.

Однажды, в конце лета, когда дни становятся короче, ночи – длиннее, а арендованное жилье – дороже, собрались поросята на семейный совет.
Работы становилось все больше, а желудей в кармане – все меньше. Подумали братья, послушали семинар залетной модной совы «Как стать успешным»,
замотивировались как следует, и решили заняться бизнесом. Да не каким-нибудь, а строительным. По слухам, на этом деле можно быстро заработать
на трюфеля, а уж вкусно поесть поросята всегда любили. К тому же, каждый поросенок, как известно, в своей жизни должен посадить дуб,
вырастить сына-свина и построить собственный хлев.

Сначала хотели братья создать семейную компанию и строить вместе, но вскоре выяснилось, что, несмотря на кровное родство,
мировоззрение и взгляды на бизнес у них очень уж разные. Поэтому решили, что каждый пойдет своим путем.

Время шальных и огромных трюфелей давно прошло, однако хорошо мотивированного поросенка ничто не остановит!
Младший брат – Ниф-Ниф – броскую рекламу сделал, инвесторов привлек и построил огромный замок в готическом стиле с высокими башнями.
Хороший замок получился, помпезный, для солидных зверей.

Но вот незадача: при сдаче объекта в эксплуатацию отказал ему
Волкнадзорстрой в выдаче нужных документов на дом. А без этих документов даже в доброй сказке ни свет в дом не провести, ни воду.
Никакая фея не поможет. Уже и дольщики начали вилы точить да плакаты писать – заселяться хотят.

Не знал наивный поросенок матчасть, не подозревал, что по законам этого графства нельзя строить дома выше трех этажей.
Расстроился поросенок, покосился на вилы, пригорюнился. Шашлык в лесу еще никто не отменял, явно запахло жареным.
И вот уже Ниф-Ниф в шоке мчится к старшим братьям за советом.

Не заладилось и у среднего брата Нуф-Нуфа. Стройку свою он давно завершил, построил много-много симпатичных кирпичных домиков
с черепичными крышами в типичном викторианском стиле.

Целый поселок у него получился! Место, надо сказать, он выбрал наипрекраснейшее:
на берегу реки, с одной стороны – дивный лес, с другой – поле, на котором хоть бобы, хоть ревень, хоть клубнику выращивай –
все растет прекрасно, как на дрожжах! Опять же грязи вокруг лечебные.

Так и назвал свой проект – «Йоркширские грязи».
Все замеры нужные сделал, справку о завершении стройки у главного техника – бобра, живущего неподалеку, получил.
Радостно виляя своим хвостиком-завитком, побежал он к Волку оформлять права на домики. Но и его документы не приняли.
От Спящей красавицы, что документы у него принимала, сложно было хоть какого-то мало-мальски внятного ответа добиться.
Она, хоть и из другой сказки, но по протекции на службу устроилась в Волкнадзорстрой. По легенде, ее должен был разбудить принц.
Но что-то у них не заладилось: поднять-то он ее поднял, а разбудить забыл. Поцеловал мимоходом и уехал.
Поэтому чары продолжали действовать и в рабочее время.

В минуты своего бодрствования она была не особенно расторопна.
А если быть более точным – крайне медлительна. Кстати, именно благодаря ей в Волкнадзорстрое стала популярна фраза «Вас много, а я одна».
Отдельные посетители на эту фразу обижались и даже жаловались руководству.

Но на самом деле, поговаривают, что относилась эта фраза
исключительно к ее семи друзьям-гномам, которые частенько крутились рядом с ее приемным окошком и мешали спать.

Или работать. Бедняги прибились к ней после того, как их прежняя подружка Белоснежка счастливо вышла замуж и по требованию супруга была
вынуждена порвать все связи с прошлым. Ведь, несмотря на свою сонную натуру, Спящая красавица была девушкой доброй,
отзывчивой и чуткой к проблемам других, к тому же их с Белоснежкой и так все постоянно путали.

Итак, по доброте своей душевной, в перерыве между сном и приемом других посетителей объяснила она Нуф-Нуфу, в чем проблема.
Оказывается, та земля, на которой он свой коттеджный поселок построил – особая. С одной стороны (где поля) – земли сельхозназначения.
С другой стороны – где лес и речка – земли заповедные. И на тех, и на других строить и жить нельзя: на первых – только выращивать, на вторых – гулять и любоваться красотами.

– Что же мне теперь делать? – спросил поросенок Спящую красавицу. – Дома уже построены, столько сил в проект вложено…
Дольщики, опять же, с вилами… (тут поросенок нервно вздрогнул: в памяти всплыла картина пикета возле поселка).
– Сложная ситуация, – зевнула Спящая красавица, - ничем тебе помочь не могу. Сходи-ка ты на консультацию к…

Тут красавица нежно захрапела, уронив белокурую голову на своевременно подложенную гномами пачку бумаг.
– К кому? – воскликнул поросенок. – Красавица, скажи мне, к кому идти?
Но Красавица уже вошла в фазу долгого сна. Самый младший гном быстро закрыл окошко и привычным движением повесил на него табличку «Технический перерыв».
Особенно поражал жилой комплекс, удостоенный премии «Хвост крючком − нос пятачком».
Пригорюнился поросенок, жалобно хрюкнул и помчался за советом к старшему брату. Он всегда так делал, с детства.
Ведь нет ничего на свете крепче поросячьего братства. И старший всегда и во всем ему помогал. Прибегает и видит, что и младший братец Ниф-Ниф тут же вертится.

Зашли опечаленные братья в офис компании Наф-Нафа Pig Development, осмотрелись и ахнули.
Старший брат в классическом английском костюме, с модной трехдневной щетиной и сигарой, встретил их ироничным изгибом хвоста и хитрющим взглядом.

Все в кабинете Наф-Нафа свидетельствовало об успехе: и вид из окна, и мебель красного дерева, и стены, украшенные грамотами за инновации в строительстве.
Особенно поражали макеты жилого комплекса бизнес-класса для мини-свинок «Золотое копытце», удостоенного главной премии в
Третьем ежегодном конкурсе строителей «Хвост крючком – нос пятачком».

– Что стряслось? – спросил Наф-Наф братьев, вальяжно восседая в своем директорском кожаном кресле и выпуская колечки сигарного дыма.
Тонко повизгивая, эмоциональные поросята наперебой поведали ему грустные истории – каждый свою.
Потирая ухоженный пятачок, Наф-Наф покачал головой и сказал:

– Да, ситуация непростая. Но я сумею вам помочь. У меня ведь тоже все было не так уж гладко.
Я, как и вы, испытывал некоторые трудности в переговорах с Волком. И не только при регистрации построек.
Он даже в офис приезжал, угрожал мне – видите, на этой дубовой двери следы когтей? Его лап дело.

А помог мне, братцы, мистер Енот. Прекрасный специалист, чисто проведет любое дело.
Сейчас я вас с ним познакомлю – Наф-Наф нажал на кнопку вызова на телефоне.

Через несколько минут в кабинет зашел молодой, импозантный Енот и вежливо поздоровался с Ниф-Нифом и Нуф-Нуфом.
– Сразу к делу, мистер Енот, – сказал Наф-Наф, – нам нужен ваш совет. Я полностью доверяю вам как лучшему барристеру нашего графства.
У моих братьев проблема с Волкнадзорстроем. Как вам известно, волк нашу семью давно недолюбливает и пытается слопать.

Эта непримиримая вражда двух династий длится еще с тех времен, как его прапрадедушка упал в печную трубу к трем поросятам –
нашим прапрадедам. Похоже, что на этот раз у Волка есть основания разрушить бизнес моих братьев…
Но ведь мы не позволим ему этого, не так ли, мистер Енот? – басисто хрюкнул Наф-Наф. – Я полагаю, вы попробуете найти выход?

Мистер Енот, поблескивая глазами-бусинками, внимательно выслушал взволнованных поросят.

– Что ж, – сказал он, – план таков. Нужно подготовить документы в суд графства. Этим займусь лично я, и сообщу вам,
когда будет рассмотрение. Явка, ребята, обязательна. И говорить только то, что я вам скажу. Понятно?

– Понятно, мистер Енот! – радостно воскликнули поросята, которые, затаив дыхание, ловили каждое слово. – Спасибо! Мы сделаем все именно так, как вы скажете!
Мистер Енот протянул поросятам лист с записями.

– Это документы, которые вам нужно собрать: ваши положительные характеристики от соседей и бывших коллег
(особенно попросите отметить вашу любовь к природе и ответственность), а также справки, из каких стройматериалов и
по какой технологии построен замок Ниф-Нифа, и как облагородил запущенную ранее территорию коттеджный поселок Нуф-Нуфа.

– Что ж, прошу прощения, – барристер посмотрел на свои наручные часы с кукушкой, – но мне пора, если позволите.
Я подготовлю заявление, подам его в суд графства и сообщу вам дату рассмотрения.

– Спасибо, спасибо, мистер Енот! – заверещали потрясенные поросята и радостно зацокали копытцами в нетерпении.

Вот и наступил решающий день судебного заседания. Ниф-Ниф и Нуф-Нуф слегка тряслись от волнения (особенно дрожали их маленькие хвостики),
но все же решительно вошли в зал в сопровождении мистера Енота. Сухопарая птица-секретарь, поморщившись, выдернула перо из своего левого
крыла и обмакнула в чернильницу. Заседание началось!

Волк и его помощники-шакалы, клацая зубами, доказывали свое, и настаивали на сносе
замка Ниф-Нифа и коттеджного поселка Нуф-Нуфа. Мистер Енот, потирая лапки в свойственной ему манере, на каждое слово
Волка доставал какой-нибудь документ и что-то при этом говорил. Поросятам казалось, что он совсем не боится Волка.
Но вот наконец-то все завершилось, и председатель комиссии после небольшого совещания объявил:

– Готический замок Ниф-Нифа сносить нельзя. Решение Волкнадзорстроя об отказе в выдаче документов на дом и его сносе –
неправомерно. Действительно, в этом графстве запрещено строить дома выше трех этажей. Но комиссия изучила проектировочные
документы и пришла к выводу, что этот запрет не распространяется на технологию строительства, которую использовал мистер
Ниф-Ниф. Не так давно суд графства рассматривал аналогичное дело и вынес решение в пользу строителя, создав прецедент.

Викторианские домики мистера Нуф-Нуфа тоже должны быть введены в эксплуатацию. Но с двумя условиями. Первое –
там могут жить только свиньи, а также некоторые другие животные из прилагаемого к решению перечня – те, кто хорошо
вписывается в местную экосистему и естественную среду заповедника.

Второе – мистер Наф-Наф должен будет следить за состоянием окружающих полей, построить для них надежные ограждения,
отделяющие от коттеджного поселка и финансово
поддерживать фермерские хозяйства, возделывающие эти поля.

Также ему надлежит строго следить за сохранностью заповедных земель
и ежемесячно готовить соответствующие отчеты.
Кстати, за эту работу ему полагается оплата – 100 фунтов стерлингов в месяц.

Итак, суд графства постановил: требования мистера Ниф-Нифа и мистера Нуф-Нуфа удовлетворить, встречные требования Волка отклонить.
С диким ревом, не ожидавший такого решения, ошарашенный Волк хлопнул дверью и бросился в лес.
Такую свинью ему давно не подкладывали. А три брата, три маленьких поросенка, глядели ему вслед и радовались, что они так ловко проучили злого врага.
С этих пор братья объединили активы и стали дружно жить под одной крышей.
И больше никогда, никогда не экономили на юристах!
А Енот, принимаясь за очередное дело, любил напевать песенку барристеров «Нам не страшен серый волк…». :D
Сказка о волшебном амеле и оформлении документов
Старая арабская сказка


Давным-давно, жил в Бухаре эфенди Юсуф. Был он молод, красив и умен, потому что каждый день, кроме пятницы брал уроки у мудреца Дуляб-иль-Китаба.
Многие девушки хотели бы выйти замуж за Юсуфа, да только сам он никак не мог выбрать себе жену. Все казались ему недостаточно умными.

Так бы и продолжал эфенди Юсуф свои ученые занятия, пока однажды не умер от старости бухарский эмир.
А надо сказать, что хотя у эмира было четыреста жен, ни одна так и не родила ему сына. А значит, трон его остался пустым.

Сначала стать новым эмиром хотел великий визирь. Мало кому это понравилось, учитывая то, что визирь, как и его предшественник,
был толстым, жестоким и падким на похвалу. Но вскоре стало известно, что в казне Бухары золота осталось совсем мало, а именно две монеты и золотой зуб дедушки эмира.

Тогда великий визирь придумал хитрость.
– Всемилостивый Аллах надоумил меня, что, как это не печально для Бухары, я не могу стать эмиром бухарским.
Иначе я и все мои приближенные умрут в страшных муках. Значит, обязан я выбрать другого претендента на трон:
мудрейшего из мудрых и достойнейшего из достойных. И должен этот человек жениться на дочери багдадского халифа – прекрасной Зухре.

Говорили, что багдадский халиф баснословно богат, так что визирь надеялся с помощью царевны пополнить казну.
Ну, а потом уж он бы придумал, как избавиться от нового эмира и самому занять его место.

Казалось бы, многие юноши захотят получить и трон эмира, и прекрасную жену одновременно, но все было не так просто.
Дочь халифа багдадского была хоть и красивая, но такая злая и вредная, что никто не хотел на ней жениться.
С ней и разговаривать-то никто не мог, кроме самого халифа да старой глухой няньки. К тому же она любила давать своим
женихам невыполнимые задания и загадывать загадки, которые невозможно отгадать. Поэтому все ее женихи или сходили
с ума, или уходили искать неизвестно что и пропадали бесследно, или встречались с дворцовым палачом.
– Говорят, что этот амель приносит каждому, кто им владеет, дагхль...
Узнал эфенди Юсуф об условии великого визиря и решил во что бы то ни стало обуздать строптивую девицу и жениться на ней.
Потому что умней и хитрей ее, как говорили, не было девушки во всем свете.

– Чтобы какая-то девчонка, будь она хоть трижды царевной, превзошла умом меня, самого умного человека в Бухаре! –
говорил Юсуф своему отражению в зеркале. – Я ведь каждый день кроме пятницы беру уроки у мудреца Дуляб-иль-Китаба,
так что выполнить любые задания для меня – все равно, что съесть миску абрикосов! Вот, например загадка, которую Зухра
загадала принцу из Эриду: «Сделай так, чтобы я была должна тебе, а ты – мне, но при этом мы бы ничего друг другу в долг не давали».
И как можно было не догадаться? Всего лишь – предложить ей подписать эль-акд, то есть договор, и все, кто его подписал, сразу станут друг другу должны!

Пошел эфенди Юсуф к визирю и сказал, что согласен жениться на Зухре. Обрадовался великий визирь, и даже хотел подарить Юсуфу
лучшего своего коня, но потом от жадности передумал.
– Торопиться в таком деле – как пить большими глотками горячий чай, не нужен тебе такой быстрый конь.

Тогда надел эфенди Юсуф свой лучший парчовый халат, сел на своего коня и поехал в Багдад, покорять царевну.
Ехал он через пустыню, горы и реки, а когда приехал, увидел, что царевна Зухра сидит в саду на скамье и читает книгу.
Поздоровался Юсуф, а Зухра ему и говорит:

– О эфенди, неужели и ты хочешь последовать путем тех несчастных, что по глупости своей хотели жениться на мне?

– Намерений своих скрывать не стану, о, прекрасная царевна! Ты – как сладчайший персик в саду моего эмира, а я –
самый умный человек в Бухаре, так что говори скорей свое задание.

– Что ж, – говорит царевна, – тогда я загадаю тебе свою самую сложную загадку, слушай внимательно.
Золота в Багдаде, конечно, много, но все когда-нибудь заканчивается. Как я могу выйти за тебя замуж, понимая это?
Поэтому вот тебе загадка: найди то, что всегда будет приносить новое золото.

Задумался эфенди над загадкой царевны, но ничего не придумал. Пришлось и ему отправляться в путь на поиски таинственного предмета.

Долго ездил он по богатым городам и бедным аулам, ночевал в караван-сараях и прямо под звездами, но никто не мог ему помочь.
Одни говорили про какую-то золотую антилопу, другие вспоминали рябую курицу, но Юсуф понимал, что царевна загадала что-то совсем другое.

Однажды, совсем утомившись и стоптав десятые сапоги, забрел эфенди Юсуф к одному старику, чей шатер стоял на краю пустыни.
Рассказал ему эфенди про свою беду, старик выслушал и ответил:
– Кажется, я знаю, о чем ты говоришь, эфенди. Живет в Дамаске в районе Абу Руммани одна богатая вдова.
И имеет она амель, что на древнем наречии обозначает «дело». Говорят, что этот амель приносит каждому,
кто им владеет, дагхль, что на древнем наречии обозначает «доход».

Поблагодарил Юсуф старика и на следующее утро отправился прямиком в Дамаск к вдове. Приехал, нашел район Абу Руммани, а в нем – дом вдовы.
– О ханум, прекрасная как дыня в огороде моего эмира, – сказал Юсуф вдове, – не будешь ли ты любезна продать мне свой амель?

Вдова оглядела Юсуфа и говорит.
– Да благословит тебя Аллах за твою вежливость, о чужестранец! Я не могу тебе отказать и продам тебе свой амель за малую плату –
десять золотых монет. Ибо денег у меня достаточно, но я слабая женщина и не могу так хорошо управлять амелем, как это делал мой покойный муж, мир праху его.

Юсуф обрадовался и говорит.
– Благодарю тебя, прекрасная ханум. Вот деньги, где я могу получить амель?
– Погоди, – отвечает вдова. – Сначала надо нам с тобой эль-акд составить и к старшему советнику по налогам сходить:
подношение отнести и сургучную печать поставить.

– О умнейшая ханум, но зачем?
– О наивный чужестранец, по-другому в нашем государстве нельзя, могут заточить в подземную тюрьму или отрубить голову.

Эфенди Юсуф согласился, и составили они с вдовой эль-акд, что, мол, так и так, в седьмой день месяца Мухаррама вдова Хабиба из
Дамаска продает за десять золотых монет эфенди Юсуфу из Бухары свой амель, принадлежащий ей на условиях полного
владения и распоряжения, о чем в Большой дворцовой книге имеется запись. После этого отправились вдова и
Юсуф к старшему советнику по налогам, чтобы подношение отнести и сургучную печать поставить.

Пришли ко дворцу, а там… народу как на бухарском базаре, а он, известно каждому, знаменит на весь мир.
И все в этой толпе – с подношением и каким-нибудь делом. Одному надо ишака на соседа переоформить, другому –
убедиться, что продавец ковров в подземной тюрьме не сидел, третьему – удостовериться, что чайхана в списке
однодневок не числится. И так далее. Очередь огромной змеей извивается и за городские ворота Баб-эль-Салам
на полдня пути в пустыню уходит. А вдоль очереди толстые стражники ходят и кричат: «Каждый, кто уплатит в
дворцовую казну двадцать золотых монет, может пройти на десять шагов вперед!».

– О сообразительнейшая ханум, – говорит Юсуф, – это что еще такое?
– О наивный чужестранец, это очередь. Ты пока постой, а я на рынок схожу.

Так и простоял эфенди Юсуф в очереди к советнику по налогам до самого вечера, а продвинулся всего-то на десять шагов.
– Не допускай печаль в свое сердце, – говорит ему вечером вдова. – Вот завтра встанешь до восхода, пойдешь к дворцу,
Аллах милостив, к заходу солнца пустят тебя к советнику.

Делать нечего, пришлось Юсуфу ночью опять идти ко дворцу. Пришел он и видит – народу, как на самаркандском
базаре, а он, известно каждому, тоже знаменит на весь мир. Одному надо налог на четвертую жену заплатить, другому
на торговлю кувшинами дворцовое разрешение получить, третьему – три мешка урюку штрафа в казну сдать. И так далее.
И опять вдоль очереди толстые стражники ходят и кричат: «Каждый, кто уплатит в дворцовую казну двадцать золотых монет, может пройти на десять шагов вперед!».

Встал эфенди Юсуф в очередь, глядит, а у нее на глазах хвост отрастает. К восходу солнца этот хвост опять за городские ворота
Баб-эль-Салам на полдня пути в пустыню ушел.
Снова простоял Юсуф весь день до вечера, и, наконец, подошла его очередь. Только хотел он войти во дворец,
как с минарета донесся призыв к вечерней молитве. Тут из двери сердитая физиономия стражника высунулась и как закричит:

– Дворец до завтра закрывается! Все пошли вон, а кто не понимает, получит во славу халифа дамасского (да будет доволен им Аллах) сто ударов палкой по голове.

Пришлось во второй раз Юсуфу ни с чем к вдове возвращаться. А она ему опять говорит:
– Иди завтра еще раньше, Аллах милостив, может быть, успеешь.

Так ходил Юсуф к советнику весь месяц Мухаррам и еще половину месяца Сафара. То очередь подойти не успевает,
то дворец на обед или молитву закрывается, то халиф с любимой женой поссорился, советника от злости посохом
по голове стукнул, и советник теперь с мигренью на шелковых подушках лежит. Наконец, повезло Юсуфу и смог он советнику
подношение вручить и грамоту отдать, чтобы тот сургучную печать поставил.

А советник по налогам и говорит:
– Печать сразу поставить не могу, надо проверить, чтобы эль-акд был написан по всем законам Востока. Приходи через три дня.

Пришел Юсуф через три дня, и пришлось ему снова в очереди стоять. И опять во дворце то младшая жена капризничает,
то халиф советника по голове бьет, то обед, то пятница. Только в месяце Джумада смог попасть Юсуф к советнику, а тот и говорит:

– Эль-акд составлен правильно, однако печать на него поставить я не имею права. Пока ты там в очереди прохлаждался,
наш халиф (да будет доволен им Аллах) изменил все законы. И теперь чтобы купить у вдовы амель, ты должен сначала пойти
к дворцовому писарю, заплатить ему сто золотых монет, чтобы он все, что в этом эль-акде записано, проверил на подлинность.
Также ты должен будешь принести документ, где написано, что покойный муж этой вдовы не был против продажи амеля.
Кроме того, ты должен принести документ, где написано, что твоя жена также не против покупки тобой амеля,

– Но, советник, у меня нет жены! – воскликнул Юсуф.
– Тогда ты должен сперва жениться, а потом принести дворцовому писарю документ о том, что твоя жена не против покупки амеля.

– Но как же я женюсь, если условием моей женитьбы стал как раз этот амель?
– Это меня не волнует. А если ты не понимаешь мудрейших законов нашего халифа (да будет доволен им Аллах), так сейчас получишь сто ударов палкой по лбу.

Заплакал Юсуф и ушел ни с чем. Сердечно попрощался он с доброй вдовой, сел на своего коня и поехал куда глаза глядят.
Ехал-ехал, вдруг видит, стоит знакомый шатер, а у входа сидит тот самый старик, что ему про амель рассказал.
Поведал ему Юсуф о своих приключениях, старик и говорит.

– Что ж, задание царевны ты выполнил, нашел, что она просила. А если для того, чтобы это получить, тебе надо на ней жениться,
то значит – такова воля Аллаха. Иди и ничего не бойся.

Поехал Юсуф к царевне. Приехал и говорит:
– О прекрасная Зухра, я нашел то, что ты просила. Это амель, который приносит дагхль, но этот амель можно получить
только будучи женатым, о чем нужно представить документ дамасскому советнику по налогам. Тогда он разрешит купить
этот амель у одной вдовы и поставит сургучную печать. И только после этого я стану хозяином амеля, а значит, смогу принести
его тебе. Так что либо ты выходишь за меня замуж и мы вместе едем покупать амель, либо состаришься в одиночестве.
Ведь твое задание я выполнил, а значит, больше никому отдавать свою руку ты не имеешь права.

– Ты не принес мне то, что я просила! – закричала Зухра.
– Но ты и не просила ничего не приносить тебе, – возразил Юсуф. – Ты сказала: найди то, что всегда будет приносить золото.
И я нашел, а значит, выполнил твое задание полностью.

– А что такое этот амель? – спросила царевна Зухра.
– Это слово в переводе с древнего наречия обозначает «дело».

– А что такое дагхль?
– Это слово обозначает «доход», – объяснил Юсуф.

– Ну, так зачем нам тащиться за этим амелем в Дамаск, если можно открыть такой же амель прямо здесь, в Багдаде?
И дагхль от него будет ничем не хуже. Для этого всего-то надо сходить к нашему советнику по налогам…

Тут эфенди Юсуф закричал нечеловеческим голосом и упал в обморок.
Но царевна Зухра полила его водой из серебряного кувшина и сказала, что этого эфенди Юсуфу делать не придется,
потому что она как-никак дочь халифа и договорится с папой о том, чтобы открыть себе амель без помех.

Вскоре после этого эфенди Юсуф женился на царевне Зухре и казна Бухары пополнилась багдадским золотом.
К тому же амель, как про него и говорили, приносил постоянный дагхль.
Юсуф увез жену в Бухару и вскоре стал эмиром. Великий визирь пытался строить ему козни, но где ему было обхитрить царевну Зухру.
Так они и делали друг другу разные гадости, а эмир Юсуф жил счастливо и по-прежнему брал уроки у мудреца Дуляб-иль-Китаба,
имя которого в переводе с древнего наречия означает «книжный шкаф».
Сказка о молочной палочке-выручалочке и кисельной реформе
Русская сказка


В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик со старухой. Детей они не имели, богатства – не нажили.

Все, что у них было, – ломоть кисельного берега в два аршина на десять пядей у самой, что ни на есть, настоящей молочной реки.

С того ломтя и кормились. Настоящим хозяином этого кисельного берега и молочной реки, как и самих старика со старухой, был барин.
Но старик мог пользовать свой ломоть в два аршина на десять пядей, покамест барин не передумает. Барин был шибко добрый да нестяжательный,
а потому брал за это всего алтын каждую седмицу.

Жили себе старик со старухой, не тужили, да вдруг пришла к ним беда. Помер добрый да нестяжательный барин, и стал
заместо него барином евойный старший сын, который всю свою молодость в заграницах за ученьем провел, уму-разуму набирался.

Собрал этот самый новый барин всех своих крестьян во дворе усадьбы да объявил с крыльца – мол, крепостничество
да право владения ломтями кисельного берега «покамест барин не передумает» – енто все срамные причуды древности,
чуждые просвещенному веку. Salus populi suprema lex! - 1

А посему, мол, объявляю немедленно всем вольную!
И заодно объявляю кисельную реформу: повелеваю выкупить ваши ломти кисельного берега в полное и безраздельное владение
по 100 рублей за пядь либо взять в срочное пользование по червонцу в седмицу.

На все про все дал барин месяц: кто за ентот милостивый срок не придет оформлять купчую али пользовательскую грамоту,
у того пригрозил ломти кисельного берега и вовсе отобрать.
Старик-то малость глуховат был. Подумал – кажись, чего не расслышал? Взял да и спросил у барина:
«Скока-скока за срочное пользование? По червонцу в седмицу?». Барин подтвердил – именно, по червонцу в седмицу.

– Помилуй Боже, да как же это?! – вскричал старик, – ежели хорошую корову можно купить за пять червонцев?
За что такие деньжищи, ежели раньше мы платили по алтыну за седмицу?

А барин важно отвечает:
– Неразумный ты человек! Ты раньше алтын платил за что? Ни за что! За право владения «покамест барин не передумает».
Вот барин в любой момент передумал бы – и ну вон тебя с твоего ломтя кисельного берега! Или вовсе – вон тебя из поместья другому
барину на продажу али в дар. А теперь у тебя будет твердое право безраздельно владеть твоим ломтем кисельного берега
определенный срок, который мы с тобой в пользовательской грамоте укажем. Вот укажем – седмица, и я тебя в течение
всей седмицы не посмею сдвинуть с твоего ломтя. Даже если шибко захочу. Укажем – год, и я цельный год не посмею
тебя с твоего ломтя согнать. Потому как пользовательская грамота – енто гарантия! За гарантию и плата солидная.
Manifestum nоn eget probatione! 2
А ежели купчую оформим – так будет кусок кисельного берега твоим навеки. Уразумел?

– Уразуметь-то уразумел, – говорит старик. – Да только ничего не понял. На кой пень мне ента гарантия?
Я и без нее уже без малого вoсемьдесят годков свой ломоть кисельного берега пользую, а до меня – отец
мой всю жизнь его пользовал, а до него – дед, и так все предки до пятого колена, потому как дальше пятого колена я предков не упомню. Чаво изменилось-то?

– Да все изменилось, дурья твоя башка! – вспылил барин. – Не понимаешь ты своего счастия!
Ты да отец твой, да все предки твои до пятого колена владели ломтем кисельного берега, потому как ваши
прежние господа не могли придумать, как еще кисельный берег использовать можно. Нынче же времена изменились.
Вот захочу и продам весь кисельный берег строительному тресту, который купцам золотые терема строит,
да за вид на молочные реки шибко хорошо приплачивает. Но ежели ты ломоть свой выкупишь али пользовательскую грамоту
на него оформишь – ничего я с ним сделать не смогу. Хотя бы пока срок пользования не выйдет.
Потому как я справедливый! Уразумел? Aliis inserviendo consumer! 3

– Уразумел, – вздохнул старик, – Да только где ж мне такие деньжищи найти?
– А это, – отвечает барин, – уже твоя забота. Ты теперь человек свободный.
Хочешь – в батраки к кому наймись, хочешь – в город на фабрику подайся, хочешь – торговлей займись.
Все пути перед тобой открыты! Viam supervadet vadens! 4

Засим барин удалился. Вздохнул старик тяжелехонько да и пошел домой, голову повесив.
По пути решил зайти в последний раз посидеть на своем ломте кисельного берега, полюбоваться,
как красит закат белые волны молочной реки. Сидит старик, вздыхает, слезу пустил. Вдруг вынырнула
из молочной волны маленькая белая гусеница и молвила ласково человеческим голосом:

– Что, старик, не весел? Почто головушку седую повесил?
Удивился старик, спрашивает:

– Ты кто ж такая будешь?

– Я, дедушка, молочная палочка-выручалочка, Lactobacillus acidophilus 5. Расскажи-ка мне беду свою, может, я тебе пригожусь.

Стал старик рассказывать: так, мол и так, скоро я с моей старухой останусь без единой ложки киселя,
без единого глотка молока, потому как ни на купчую, ни на пользовательскую грамоту мне денег вовек не заработать.
Выслушала старика молочная палочка-выручалочка, пожалела, да и говорит: «Не тужи, старик, ступай домой – ложись спать. Утро вечера мудренее». Так старик и сделал.

На заре старик проснулся, глядь – что за чудеса? – на столе целая горка золотых червонцев. Старик даже глаза протер, а горка не исчезает.
Заплакал старик от счастья, стал поклоны бить в сторону молочной реки да приговаривать:
«Спасибо тебе, молочная палочка-выручалочка, владычица речная!». Потом схватил деньги – и бегом к барину:

– Вот, барин, у меня тут двенадцать червонцев. Давай с тобой пользовательскую грамоту подпишем на год вперед.
Барин червонцы степенно пересчитал и говорит:

– Не спеши, старик. Festinatio justitiae est noverca infortunii! 6 Надо все правильно сделать, по совести, чтоб никого, ни дай Бог, не обидеть ненароком.
– Вот те на! Да кого же это мы обидеть можем?

– Да хотя бы твоих соседей по кисельному берегу! Сейчас подпишем с тобой охранную грамоту, а неровен час –
окажется, что ты туда вписал кусок чужого ломтя. Придет сосед твой да шкандаль устроит. Что прикажешь делать тогда?

– Да пошто кто-то из моих соседей шкандаль устроит, барин? Все мои соседи испокон веку знают, что ентот ломоть кисельного
берега мой, от отца мне достался. Да и соседи-то – все мои сродники, братья да племянники. Это ж раньше большой
ломоть кисельного берега был, потом отец наш его поделил по ломтю кажному сыну, а те – своим сыновьям.

– А откуда мне знать, как вы большой ломоть поделили? Вдруг вы его как-то по-другому поделили, а ты за давностью лет
забыл, как именно, да прихватил кусок чужого ломтя? Али из соседей твоих кто втихаря прихватил кусок твоего ломтя, пользуясь
твоей старческой немощью и слабоумием? Я у себя в усадьбе таких бесчинств не допущу! У меня все старые,
малые да сирые под защитой! Benefacta male locata malefacta arbitror! 7

– Дык, барин, у нас у всех наши ломти колышками отмечены! Я отродясь за своими колышками в чужих ломтях кисель не ковырял!
И никто из братьев-племянников моих на мой ломоть своими ложками сроду не лазил!

– А откуда мне знать, что ты колышки свои втихаря не передвинул на чужие ломти? Вот поди-ка сперва со своими соседями-сродниками
на кисельный берег, покажи им свои колышки, пущай они твой ломоть померят да подтвердят, что ты себе ни одной
лишней пяди ни прибавил, да ни одной лишней пяди у тебя не убавилось. Lex nemini operatur iniquum, nemini facit injuriam! 8

Делать нечего – пошел старик своих братьев да племянников уговаривать. Да тут новая напасть – ежели до этого никто не сумлевался,
что все свои ломти пользуют без обмана, то тут вдруг враз засумлевались. Пошли все на кисельный берег и давай свои ломти заново вымерять.
А мера пяди-то у кажного своя. Тут все переругались и передрались. Старик еле ноги унес, не солоно хлебавши, и потом цельную седьмицу
не мог на свой ломоть кисельного берега выйти, потому как братья да племянники продолжали там то кулаками махать, то бражку пить за примирение, то сызнова кулаками махать.

Наконец, смог старик выбраться на свой ломоть. Стал он звать молочную палочку-выручалочку. Появилась она, спрашивает:
«Что ты опять, дедушка, не весел, что головушку седую повесил?».
Рассказал ей старик про свою беду. Подумала молочная палочка-выручалочка да и говорит: «Ступай, старик, домой.
На заре опять найдешь на столе червонцы – пойди с ними к братьям да племянникам, отдай им эти червонцы,
чтоб они с твоими колышками согласились и барину подтвердили. А между собой пущай сами разбираются».

Прослезился старик от благодарности, поклонился молочной палочке-выручалочке поясным поклоном до самого киселя и пошел домой.
На заре проснулся, нашел на столе новые червонцы и сделал все, как молочная палочка-выручалочка велела.
Братья да племянники как червонцы увидели – на все сразу согласились. Похмеляться-то на что-то надо!
Пришли вместе со стариком к барину: «Так, мол, и так, – мы стариковский кусок кисельного берега померили и подтверждаем,
что он себе ни одной лишней пяди ни прибавил, и ни одной лишней пяди у него не убавилось».

Барин их выслушал и говорит:
– Так-то оно так, да только откуда мне знать, о каком куске речь? Вот вы ко мне опосля старика придете свои ломти выкупать
али в срочное пользование брать, и как я пойму, какие ломти ваши, а какой ломоть я уже старику в пользование отдал?
Сплошная путаница выйдет! Сплошные конфликты! Вот чтоб такого не случилось, ступайте-ка сперва нарисуйте мне
подробную точную карту кисельного берега, а на ней – границы ваших кусков в масштабе 1:10 000.
И штриховочкой отметьте стариковский кусок. Будем действовать аctis testantibus! 9
Сказал так барин, засим развернулся и ушел в дом. А старик с братьями да племянниками постояли-постояли
да тоже пошли по домам. В полном молчании. Потому как ни слова из того, что барин сказал, никто не понял.
– Я без малого восемьдесят годков свой ломоть кисельного берега пользую!
Что делать, снова пошел старик на свой ломоть кисельного берега, снова позвал молочную палочку-выручалочку,
снова рассказал ей про свою беду. Снова посоветовала она старику ступать домой, ложиться спать.

Утром проснулся старик – глядь, на столе лежит грамота мудреная, с линиями да штриховками, да с пометками: «Масштаб 1:10 000».
Смекнул старик, что енто как раз и есть та штуковина, которую барин давеча требовал. Снова собрал он братьев да племянников, снова отправились все вместе к барину.

Барин карту взял, долго вертел ее и так, и сяк, потом молвил:
– Так и быть, карту я забираю для подробного изучения и сравнения с архивными данными.
Приходите за моим исключительно справедливым ответом через седьмицу. Sub clypeo legis nemo decipitur! 10

Промаялся старик седьмицу – а ну как барин снова какое хитрое условие поставит? А как вышел срок –
собрал снова братьев да племянников, нижайше им кланяясь, и пошел с ними к барину за его исключительно справедливым ответом.

Вышел барин на резное крыльцо, откашлялся как следует и молвил:
A prima facie 11, ваша карта достоверна. Однако сверка с архивными грамотами показала, что это не так.
По моим сведениям, ваших ломтей и вовсе нет, а есть только один большой ломоть кисельного берега, и хозяин его, как у меня помечено, Кузьма Большая ложка.

Тут загудела толпа, заволновалась. Старик насилу всех успокоил, а потом молвил:
– Барин, так ведь Кузьма Большая ложка давно помер. Это ж прадед мой, царствие ему небесное!
У него, знамо дело, сперва большой ломоть кисельного берега был. Дык он ентот ломоть разделил сперва между сыновьями своими –
моим дедом и братьями его, а потом те свои куски тоже поделили промеж своих сыновей. Так и мы все ломти свои получили.

– А откуда мне знать, как сей большой ломоть поделен был? – говорит барин, – Не был ли кто при том обижен?
Не забыли ли про кого? Не обделили сироту какую али вдовицу беззащитную?
Absurdum in adjecto 12, – пробормотал старик и сам оторопел, но потом продолжил: – Барин, да ведь все наши отцы да деды,
от которых мы свои ломти получили, давно померли. Как же нам тебе подтвердить, что они без обмана ломоть делили?

– А никак, – отвечает барин. – Ultra posse nemo obligatur 13. Я ж вам не зверь какой. Я за справедливость всею душою болею!
А посему не буду я от вас требовать никаких подтверждений. Мы поступим проще: будем руководствоваться сведениями из моих архивных грамот.
Раз в моей архивной грамоте числится один большой ломоть, стало быть, он и есть один большой ломоть, а ваших маленьких ломтей как бы и нет.
А вы все, как наследники Кузьмы Большая ложка – равноправные владельцы ентого большого ломтя.
А раз вы равноправные владельцы – принимайте-ка совместное и единогласное решение, как вы с ентим общим ломтем поступите –
выкупать будете по 100 рублей за пядь али возьмете в срочное пользование по червонцу в седмицу. Как порешите – так и приходите сразу ко мне, жду с нетерпением.

Сказал так барин, засим развернулся и ушел в дом. Старику и всем его сродникам ничего не оставалось, как тоже по домам пойти.
На следующий день сродники устроили сходку: стали думать да рядить, как им теперь быть – купчую оформлять али срочное пользование.

Раньше по ентому вопросу кажная семья токмо у себя в избе и шушукалась, а таперича пришлось сообща выход искать.
Кто склонялся к срочному пользованию (но, конечно, так, чтоб вскладчину платить и чтоб свою часть складчины как-то скостить),
а кто – к тому, чтоб оставить все, как есть: мол, авось, барин передумает али срок продлит, али помрет скоропостижно,
али еще каким неведомым способом все само благополучно решится, а потому платить по-любому не будем.

О купчей и вовсе никто не заикался, потому как таких деньжищ ни у кого отродясь не водилось.
А когда старик, было, намекнул – мол, червонцы не вопрос, и даже катеньки найдутся (помня, конечно, о кисломолочной палочке-выручалочке),
на него только зашикали – подумали, старческое слабоумие дедушку настигло (ну откуда у него деньги?).

Ну, как обычно на сходке водится, те, кто ратовал за срочное пользование, и не нашел в том поддержки,
вскорости оказались биты теми, кто хотел оставить все, как есть. А опосля драки, знамо дело, сродники стали
мириться да обниматься за бражкой. И пошла-поехала в деревне сызнова большая пьянка: то бражку пьют за примирение, то опять кулаками машут.
Так прошла еще седьмица. А потом еще одна.

А потом барин сам приехал в деревню и объявил, что срок, отведенный на кисельную реформу, весь вышел.
А покуда ломоть кисельного берега так и не выкупили, и в срочное пользование не взяли, он приходит к выводу, что никому ентот ломоть и не нужен вовсе.
А раз так, то он просит свободных крестьян покинуть его кисельный берег, ибо он нашел ему лучшее применение – продает задорого строительному
тресту для строительства золотых теремов.

После этого поднялся в деревне бабий вой. Мужики-то так и валялись во хмелю, а потому никто, кроме баб да старика, ничего и не понял.
Пошел старик к молочной реке, призвал молочную палочку-выручалочку и заплакал:
– Что ж теперь делать, владычица речная, царица молочная? На тебя вся надежда!

Молочная палочка-выручалочка подумала и говорит:
– Слушай, старик, дался тебе твой ломоть кисельного берега в два аршина на десять пядей? Давай, я тебе дам столько денег,
что ты купишь один из тех золотых теремов, что на ентом берегу строить будут, наймешь батраков, чтоб они тебе кисель
ковыряли да молоко с реки носили? Будешь жить со своей старухой не хуже барина.

– Нет, – говорит, старик, – не нужен мне золотой терем. Я и вовсе не смогу смотреть, как мой родной кисельный берег сплошь
застроют какими-то теремами. Я тут родился и всю мою жизнь в кисельном берегу ложкой ковырялся, как все мои предки
до пятого колена. а может и раньше, да я не упомню. И ничего мне в ентой жизни не нужно, окромя моего ломтя в два аршина на десять пядей!

Сказал так и заплакал.
– Ладно, – говорит молочная палочка-выручалочка. – Надоело мне на твои слезы смотреть. Пора принимать радикальные меры!
Ступай, старик, домой, ложись спать – утро вечера мудренее.
Так старик и сделал. На заре проснулся – глядь, а на столе ничего не лежит. Ни под столом, ни на лавке, ни под лавкой, ни на печке,
ни за печкой – нигде ничего нет. Словом, не видно никаких следов заботы молочной палочки-выручалочки. Удивился старик – что за чудеса? –
и пошел было к молочной реке искать молочную палочку-выручалочку. Подходит – чует, что-то не так. Выглядит река как-то по новому,
да и пахнет не так, как обычно. Зачерпнул старик пригоршню из волны, попробовал – чудо-чудное! Стало молоко простоквашей!
Старику-то это только в радость – простокваша, она, знамо дело, полезнее. А что пахнет кислятиной – то для старика не беда.

Вмиг по деревне слух разнесся, что молочная река прокисла. Барин как узнал об этом – за голову схватился: испугался,
что строительный трест с ним сделку отменит. Так и вышло: в тресте побоялись, что золотые терема на берегу простоквашной
реки спросом пользоваться не будут. Правда, заинтересовались простоквашной рекой другие тресты – которые лечебницы строят.
Но тут слух о чудесной простоквашной реке дошел до самого царя-батюшки. Царь явился с личной инспекцией – убедиться, что
река натурально, что ни на есть, простоквашная. А как убедился – тут же издал указ о признании простоквашной реки, а заодно и кисельного
берега, памятником природы.

А памятники природы, знамо дело, принадлежат токмо самому царю-батюшке и никому более.
И любое строительство там под запретом. А потому пришлось барину забыть про свои планы, да и вообще про свой кисельный берег, и спешно
перебираться в другую усадьбу. Сродники старика тоже все перебрались, кто куда – кто в город на фабрики али в торговые лавки, кто к
соседним помещикам в крепостные напросился. Словом, все где-то пристроились, никто у простоквашной реки оставаться не пожелал.

Кроме старика с его старухой. А посему назначил царь-батюшка старика хранителем памятника природы.
И даже благословил его и дальше понемногу ковырять кисельный берег – мол, от двух стариков много не убудет.
Так и жили старик со старухой, не тужили еще много-много лет.

Простокваша-то – она, знамо дело, для здоровья и долголетия шибко полезна!

1 Благо народа – высший закон (лат.)
2 Очевидное не нуждается в доказательстве (лат.)
3 Служа другим, сгораю сам (лат.)
4 Дорогу осилит идущий (лат.)
5 Ацидофильная палочка (лат.)
6 Торопить правосудие – значит призывать несчастье (лат.)
7 Благодеяния, оказанные недостойному, я считаю злодеяниями (лат.)
8 Закон никогда не учиняет несправедливости, никому не причиняет вреда (лат.)
9 Согласно документам (лат.)
10 Под защитой права никто не бывает обманут (лат.)
11 На первый взгляд (лат.)
12 Абсурдное предположение (лат.)
13 Никого нельзя обязать сверх его возможностей (лат.)

Яндекс.Метрика powered by Sphinx


В Н И М А Н И Е
Сайт не распространяет и не хранит электронные версии произведений, а лишь бесплатно и без коммерческой выгоды (не требуя взамен платы,
SMS и т.д.) предоставляет доступ к создаваемому пользователями каталогу ссылок на торрент-файлы, которые содержат только списки хеш-сумм.
Убедительная просьба с жалобами обращаться напрямую к пользователю, разместившему торрент файл.

Вверх